Чтение онлайн

Странно, но очень скоро Грач поймала себя на отсутствии страха. Позади был весь этот мёртвый угрюмый особняк, рядом дремал Вейлен и не проявлял бдительности, а её это всё почему-то не тревожило. Страх перегорел? Или присутствие Подорожника успокаивало?

Не его самого, его тьмы.

Юстафия умом понимала, что тьма, как и составляющие её сущности, может быть разной. Смерть, как бы она ни пугала, несёт начало новому и даёт пищу тому, что взрастает из пепла. В голове всё это укладывалось прекрасно, но никогда не выходило на передний план: раньше ей не встречалась беззлобная, неагрессивная тьма.

Специфика работы. Отец, а его мнению в этом вопросе можно было доверять, говорил, что в полицейской службе, какой бы она ни выглядела полезной и какие бы гуманистические цели ни преследовала, самое сложное — оставаться человеком. Раз за разом сталкиваясь с наиболее одиозными и низкими проявлениями человеческой натуры, очень трудно помнить, что совсем рядом есть другие качества, за которые человек достоин уважения. Честность, преданность, жертвенность, сострадание… Да, в работе встречались порой и они, но куда реже.

Инквизиторам в чём-то было даже сложнее, потому что примеры другой, беззлобной тьмы крайне редко встречались в природе. Да и в разрушительной своей форме она — к счастью — попадалась далеко не каждый день.

Странно было наблюдать, как тьма растекается по этажу, подкрадывается к людям — и сталкивается с другой тьмой, сочащейся из кончиков пальцев дремлющего мужчины. Чёрные клубы волнами набегали друг на друга, сталкивались, скучивались, смешивались — и тьма человеческая, управляемая, живая оказывалась сильнее.

Она окружала, затапливала мир вокруг. Забивала собой окна. Ласково гладила по затылку, невесомой ладонью прикрывала глаза. Окатывала плечи пушистым пледом.

Юстафия не поняла, в какой момент мрак расцветили огненные искры, но не пошевелилась. Это было красиво. Перемигивались и мерцали угольки, стреляли редкими длинными искрами — а те не таяли, заводили хоровод жгуче-рыжих светлячков.

Угли разгорались. Вот на них поднимаются несмелые, красноватые язычки пламени — обманчиво-невинного, уязвимого, свечного. Вот они уже свиваются в сладострастном танце, становятся сильнее и выше, чаруют своими плавными изгибами. А вот пламя уже стоит стеной, перевитое теневыми жгутами, и это странно — что тьма и свет существуют одновременно. Странно, но красиво. Воплощённая гармония.

Комната плывёт и меняется за стеной огня. Пламенеют занавески, текут снизу вверх огненные ручьи по обоям. Оплывают от жара свечи в люстре — быстро и яростно, так не похоже на их обычную жизнь.

Не страшно. Не больно. Не жжётся. Просто — красиво.

Пока чья-то невидимая рука не сдавила горло. Неподъёмная тяжесть навалилась на грудь. От удушья перед глазами поплыли чёрные пятна, размыли танцующее пламя.

Одновременно с этим навалился страх. Предчувствие смерти. Пламя взревело яростно, зло. Тьма забила нос, открытый в безмолвном крике рот, запорошила слепые глаза.

Отчаянная, последняя попытка сделать вдох — мучительная, до тошноты…

И Юстафия, дёрнувшись, проснулась. От рывка едва не опрокинулось кресло. Задышала судорожно, глотая прохладный пыльный воздух и не до конца понимая, что всё ещё жива.

— Юта, ты чего? — окликнул тревожный голос Вейлена. — Что случилось?

— Кошмар приснился, — чужим сиплым голосом ответила она и откашлялась. Перед глазами всё ещё танцевало рябое от мушек пламя, а в горле першило. На плечо легла тёплая тяжёлая ладонь — и Юта не стала её сбрасывать. Ухватилась за чужое запястье, словно за спасательный круг. Стало легче.

— И часто с тобой такое? — уточнил он с подозрением.

— Такое — первый раз, — честно ответила она с глубоким вздохом и нервно потёрла грудную клетку. Лёгкие горели. — Как там снаружи?

— Всё тихо. Ты задремала, я решил не будить…. Наверное, зря, — повинился он. — Что тебе приснилось?

Вейлен выпрямился, убрал руку, словно опомнившись, вернулся на свой стул. Юстафия с трудом задушила сожаление по этому поводу: больше всего хотелось ухватиться за его ладонь и опять почувствовать себя живой.

Но лучше бы поцеловать.

— Снилась ерунда, но уж больно реальная, — призналась она, преодолевая минутную слабость. — До сих пор дышать тяжело…. От чего, напомни, умер здесь фергальский офицер? Как его там… Блатц? От удушья?

— Насколько помню, да, — подтвердил Вейлен. — Да что случилось-то?!

Сон Юта пересказала — скрывать нечего. Это явно был не один из обычных кошмаров. Она и в реальности огня никогда не боялась — ведущая стихия!

— Думаешь, это был непростой сон? А как такое вообще возможно? — задал Подорожник закономерный вопрос, на который у неё не было ответа.

— Не представляю. Но я также не представляю, что в доме может останавливать часы. Знаю только, что подобных снов никогда не видела. Бывает всякая дрянь, но из воспоминаний. Да и с чего бы мне видеть во сне эту самую комнату, причём живую, с обстановкой и свечами в люстре? — припомнила она. — Я думала о странностях того большого пожара, в котором погибли почти все представители рода Сорок, но не настолько много…

— Полагаешь, всё это как-то связано? — в голосе Подорожника звучал скептицизм.

— Тьма способна вызывать кошмары. Почему бы не такие? И кто знает, когда именно она начала тут копиться и не она ли свела с ума последнего Сороку! Неужели тебе не кажется странной смерть нескольких взрослых одарённых магов от простого пожара? Жаль, я так и не нашла отчёта о том происшествии...

— Ладно, согласен, — сдался Вейлен. — Это и правда выглядит странно. Полагаешь, кто-то из них почернел, а в результате борьбы сгорел дом?

— Вообще я думала, что они умерли как-то иначе, после чего дом сожгли, заметая следы. Но твоя идея тоже неплоха…

Они ещё некоторое время обсуждали странный сон и его связь с пожаром, строили версии и вяло спорили. Но вскоре сошлись на том, что без каких-либо улик и свидетельств гадать можно бесконечно и ни одну теорию не подтвердить и не опровергнуть.

А выкапывать старые трупы под покровом ночного дождя никто так и не пришёл. Похоже, паранойя товарища инквизитора, предполагавшая наличие трупа и умысел двух стариков, опять промахнулась.