Чтение онлайн

— Какой же ты дурак! Глупый мальчишка, я же говорил тебе не играть с холодным оружием! У тебя слишком мало опыта…

— Обещай, — прохрипел Сэль.

В уголках его рта появились капельки крови, и юноша медленно прикрыл глаза.

— Я ведь уже сказал, что обещаю! — рыкнул демон-оборотень, прижимая тело принца, которого покидали силы. — Замолчи! Я общею, и договор станет мне свидетелем.

— Ха… — усмехнулся Его Высочество, пытаясь приобнять Эра в ответ. — Договор… уже не работает.

На последнем слове Сэль обмяк.

После своего возвращения в Ассалгот и обретения шанса на вторую жизнь Эйман Эр Данаарн почти ничего не чувствовал. Печали ему не досаждали, тревога не размывала зрение, радость и отчаяние не терзали изнутри, лишая сна, спокойствия, уверенности, сил. Ничто не омрачало его дни, но ничто и не разгоняло тьму ночи, и, возможно, лучше было бы всё оставить в первозданных сумерках, только вот всякий лунг славился упрямством и своеволием на весь честной мир. Эйман Эр Данаарн решил тогда во что бы то ни стало вернуть себе чувства и оживить собственную душу мощной волной свежих ощущений. Кто бы знал, что с ним приключится такое злое происшествие и его новое сердце тоже разобьётся в дребезги?

Время в мире людей лучше коротать без сердца, так проще добиться успеха, и так легче двигаться к победе по долгому, единообразному пути.

Обливаясь слезами, сокрушаясь, и качая головой, Эр не мог поверить в то, что Сэль только что испустил свой дух.

— Судьба дала мне второй шанс, только чтобы посмеяться надо мной?! — заревел маг, запрокидывая голову назад и воздух содрогнулся от раскатов его демонического плача.

Он по-прежнему не выпускал из рук наследника.

— Я проклинаю тот день, когда ступил на эти дурные земли! Я проклинаю того, кто!..

— Любовь моя? — прозвенел внутри него золотой голос.

Этот голос, что оберегал Эра с самого начала, и что стерёг и взращивал его лучшие, наиболее светлые чувства, принялся медленно отделяться и оформляться в нечто понятное и осознанное, то представая в образе золотистого, мерцающего облака, то пронзительного луча солнца.

— Моя… любовь? Ты… можешь ему помочь?

На крики явилась Ирмингаут. Она вынырнула из-за тёмно-серой поваленной глыбы — куска стены, украшенной причудливым орнаментом, — и сама походила на чёрного призрака скорби, облачённая в мрачные и потрёпанные одежды. Сперва женщина не поняла, что случилось, но когда общая картина достигла цели — её глаз, и её сердца, эльфийка почувствовала, как нутро её изрезали в клочья восемь промороженных до основания мечей. Восемь — скверное число в её культуре, сулящее беды и предвещающее лишь невезения. Ирмингаут прикрыла рот руками. Сначала Тэй Алькосур, теперь его сын… сын тоже присоединится к сомну великих предков столь бестолково, столь бессмысленно и… рано? Не может быть! Поистине проклятье!

— Я ненавижу этот город! — завыла женщина.

Водоворот, всё это время находящийся в некотором отдалении и ничем не мешавший присутствующим, стал плавно приближаться. Он медленно брал в оцепление остров из мусора и обломков, затем разделился посередине, окутал сушу и вновь сомкнулся воедино. Вскоре плотные стены воды уже вздымались с каждой стороны, продолжая стремительно закручиваться и раскачиваться. Ирмингаут, Эра и бездыханного принца сразу накрыла гигантская тень. Сверху ещё пробивались лучи солнца, и по кромке водоворота пробегались золотые искры зиртана, добавляющие света и блеска гнетущей обстановке.

Эльфийка подпрыгнула к демону-оборотню и тут же накинулась на него с обвинениями:

— Что ты наделал? Что ты…

— Не приближайся, эльф, — грозно отчеканил Эр.

Маг взмахнул рукой в её направлении, и волшебные потоки тут же сбили с ног Ирмингаут, после чего отбросили нарушительницу на приличное расстояние.

Затормозив об очередную поломанную стену, Ирмингаут возобновила натиск:

— Это ты натворил! Исправь это! Исправь всеми силами и любыми средствами!

Она оглянулась влево и вправо, и ей почудилось, что в сине-бирюзовых толщах водоворота сверкает множество любопытных зенок. Будто злополучный бог с миллионами глаз и тысячами сердец на самом деле жил не на небесах, но поселился в море, и теперь явился, дабы засвидетельствовать великий рок, а заодно и выказать своё почтение действующим лицам. Он не вмешивался, однако ему было интересно.

— Эр! Аман-Тар! Ты ведь могучий и непревзойдённый чародей! Исправь это! Я же отдала тебе камень!

Слова эльфийки глушил шум бурлящей воды, и ушей Данаарна ничего не достигало.

На мгновение Эйману показалось, будто по расслабленным бровям Сэля Витара пробежалась слабая волна негодования. Конечно, скорее всего, — это результат простого отчаяния, вкупе с воспалённой фантазией, что всегда рада принять желаемое за существующее, но всё-таки! Рано хоронить того, кто только что преставился и не был внимательно изучен опытным врачом. Надежда — тварь лживая и изворотливая, но именно поэтому она так долго живёт.

— Камень! Да! Арашвир, — прошептал Эр хриплым голосом, опять извлекая на свет Солнечную иглу Виликарты. — У меня имеется арашвир, и, должно быть, я один на целой планете знаю, как его правильно использовать! Да!

Бессмертный снова запрокинул голову, обращая взор наверх, к белой, пенящейся кайме водоворота и голубому небосводу. Может, люди смотрят на звёзды лишь тогда, когда им что-то нужно от небес, например, предсказание на будущее, календарные советы или поправки по проложенному маршруту, но бессмертные принадлежали к иной породе. В конце концов, чем солнце — не звезда? Она и есть — самая яркая, потому что самая близкая…

— Да! Спасибо! Пускай же у меня получится! Моя любовь?

— Любовь моя! — отозвалась былая возлюбленная Эймана, плавающая рядом в виде полупрозрачного сияющего облака.

Она тоже приросла к демону-оборотню после выхода из Тчелана, потому что страшно ему задолжала при прежней жизни. Их узы никогда не были образцовыми, никто из лунгов не стал бы на них ровняться, однако даже у проклятой клятвопреступницы Ульлилланы Таннаум, известной также как Эоле — Солнце, или Золотце, — наличествовали зачатки совести. И она приняла взвешенное, судьбоносное решение: вместо того, чтобы скитаться по Тчелану в поисках священного пристанища под названием Редел, где якобы всё сущее сливается воедино и становится частицей Уто, Абсолюта, Эоле срастила остатки собственной расколотой души с духом демона-оборотня, дабы оберегать и наставлять на путь истинный своего благоверного, преданного и бескорыстного союзника. Это она берегла лучшие качества лунга в чудовищном, тлетворном и нечестивом демоне — исчадии скверны; и это она показала ему свет маяка во мраке бури, что охватила бушующий океан бессмертия, взбаламутив Лассу. А маяк, в свою очередь, привёл Эра к Сэлю. И разве нужно теперь спасать пропащую душу Данаарна, когда он уже изначально считался небесами за спасённого? Отныне у Данаарна имелись иные планы, и Эоле предстояло иначе выплачивать долги.

Длинный и продолговатый кристалл арашвира, точь-в-точь как уменьшённая копия обелиска, что всё ещё торчал из горы мусора, сверкнул божественной искрой, и этот белый свет ослепительной вспышкой озарил всю округу.

Ирмингаут лежала среди обломков, и ей пришлось намертво вцепиться в выступающую из груды хлама мраморную балюстраду мостика, чтобы не улететь в водоворот — такие поднялись и задули ветры на острове.

Эр, наконец, освободил тело принца от меча, который пронзал его насквозь, а затем зашвырнул оружие куда-то далеко-далеко, словно поломанную ветку, непригодную даже для того, чтобы стать топливом в костре.

— Х-х-х-хозяин! Пощади-и-и-и-! — запел клинок Крови и Воды ещё в полёте, но бессмертный маг и не взглянул в сторону оружия.

Бережно обняв одной рукой голову раненого, по-прежнему увенчанную короной из янтарных цветов, золота и крупных жемчугов, Эр зажал арашвир между большим и указательным пальцами левой.

— Я — бог чёрного песка и пыли. Я — бог огня, я — бог войны, я — бог погибели…

Воздух возле Данаарна напитался майном. Он позолотел, напрягся и протянулся длинными тонкими струнами, насытившись магической энергией и укрепившись из-за поддержки либбо. Будучи демоном-оборотнем, особой разновидностью лунгов, Эйман являлся воплощением всего волшебного и эфемерного. Он взялся озвучивать своё идеальное заклятье, — а это значило, что чары не могли промахнуться мимо цели. Колдовство началось.