Чтение онлайн

Да, Касарбин уже догадался об этом. Таолили звёзд с неба не хватала, ведь ей всегда с лихвой хватало того, что преподносила земля. И идеальный небесный порядок превращался в хаос в её неопытных глазах.

— Не случайно мудрецы считают, будто некоторые из звёзд уже умерли. Они потухли, и до нас доходит лишь свет того, что давно сгинуло в пучинах небытия, — заунывно прошептал Бел-Атар, смотря куда-то вдаль. — Никому не нужны советы несуществующих.

— Ох, это так грустно. Сегодня все прям так и норовят расстроить меня.

Значит, звёзды умерли, их свет — холодный отблеск погребального костра, что сам отсчитает время смертных на планете, а затем поспешит исчезнуть навсегда? А после воцарится безграничная тьма? И у человека нет даже права на бессмертную любовь, потому что жизнь его истончается и портится столь скоропалительно? И что же делать?

Не удивительно, что люди потеряли интерес к небесам, хотя красота созвездий до сих пор бывает притягательна и радует глаза. Ныне смертным дороже те цветы, плоды, злаки и деревья, до которых рукой подать, и от которых предвидится мгновенная польза. И как Бел-Атар Касарбин вообще удосужился причалить к подобным берегам?

— Эй, — удручённо прошептала Лили, прижимаясь плечом к руке молодого человека, дабы ощутить добрососедское тепло, — ты всегда говоришь так, словно сам являешься мудрецом. Всегда поражаешь меня. Но сколько тебе лет на самом деле?

— А тебе сколько? — ехидно улыбнувшись, вымолвил собеседник. — Очевидно, что ты тогда солгала Гвальду.

— Семнадцать, и я не вру. Ну, или около того, я же сирота, откуда мне знать? Меня приютила и воспитала наставница Рута. Она была великой травницей в нашей родной деревне, всему меня обучила, мы вместе помогали жителям, но потом она захворала, и недуг её оказался смертельным… эту зиму она не пережила. Потом кое-что случилось, и мне пришлось податься в город на поиски работы. Если хочешь, могу дальше рассказать, только сперва ответь на мой вопрос.

Девушка игриво улыбнулась, и Бел-Атар отозвался тем же.

— Даже если скажу — ты всё равно не поверишь.

— Почему? — возмущённо завыла Лили. — Я поверю во всё, что ты мне скажешь.

— Неужели? Во всё? — отвернувшись в сторону и чуток помявшись, мужчина произнёс. — «На самом деле», мне двадцать девять.

— Что? Нет! Не может быть! — девчушка всплеснула руками.

Касарбин тоже придерживался заданного курса — он продолжал поражать Лили до глубины души.

— Никогда бы не подумала! Ты так молодо выглядишь.

— Да, такова особенность нашей семьи. Трудно поверить, однако я ненамного младше Гвальда, где-то на пять-шесть лет…

— Быть не может! Да он как будто твой отец! — радостно прокричала девушка и рассмеялась.

— Всё, мне надоело. С вами никакого покоя не предвидится, — раздался раздражённый голос, доносящийся из-за укрытия.

На крыше имелась навесная пристройка, наподобие небольшого балкончика, которую от общего пространства огораживал тент. Лили даже не догадывалась, что под навесом всё это время спал Момо в компании Носатого. Но парнишка пробудился от разговоров и теперь пребывал в дурном настроении. Высунувшись из-за укрытия, Момо окинул Лили и Бел-Атара негодующим взором, однако его волосы растрепались и взъерошились, пряди на затылке задрались вверх, и ныне актёр выглядел столь уморительно, что весь его гнев промчался мимо присутствующих, никак их не задев. Явление Момо в таком виде вызывало в Лили лишь смех, ведь у него на голове словно демоны водили хороводы.

— Момо! — пропела Таолили, растирая озябшие ладони. — Я не знала, что ты здесь.

— Ваша бесконечная болтовня так утомительна, — процедил парнишка сквозь зубы, выбираясь из-под навеса. — Я прихожу сюда именно потому, что Касарбин работает тихо.

Белобрысый, прихватив с собой полупустую бутылку вина, в обнимку с которой он почивал, быстро подбежал к новичкам и рухнул на подушку для сидения рядом с Бел-Атаром. Лили смутилась внезапного появления третьего лица, ведь было непонятно, как много и что именно слышал Момо.

— А ты трещишь без умолку, — прорычал Лан, наигранно злобно огрызаясь на девчонку. — У меня уши болят.

Внезапно в люке нарисовалась очередная макушка, на сей раз, принадлежащая Гвальду.

— Касарбин, вот ты где. Ты мне нужен, — позвал мастер друга и сразу скрылся в башне.

— Да, иду.

Пока Бел-Атар внимательно собирал записи и инструменты, Момо продолжал настойчиво и неотрывно буравить взором Лили, из-за чего несчастная даже поперхнулась.

— Слова, которые ты произносил при выступлении, мне тоже показались мудрыми, весьма, — прошептала девушка, отворачиваясь в противоположную сторону от Момо.

Касарбин ушёл, Носатый, покатавшись на спине возле колен Момо, тоже поспешил в дом, следуя за новым любимцем. На крыше опять установилась тишина, и только ветер гулял туда-сюда, завывая и подсвистывая, ведь Момо не торопился отвечать. Он медленно попивал скверное вино из горлышка бутылки, смотря куда-то вдаль так пристально, что создавалось впечатление, будто эти его ледяные глаза пересилят законы бытия и пронзят пространство и время, но, в итоге, заполучат то, чего хотят. Лили изучала безупречное лицо парнишки. Только… что же это? Что он ищет?

— Это были слова Главы, она их сочинила, — выдал Момо после долгой паузы.

Он отставил бутылку назад, порыскал за пазухой и извлёк из потайного кармана трубку, которую тут же принялся раскуривать.

— Не… рановато ли тебе увлекаться подобным? — голосом заботливой старшей сестрицы поинтересовалась Лили. — Сначала вино, теперь ещё и табак… Момо, тебе-то сколько отроду?

Тут в Лана будто вселился бес. Он окатил девушку холодным и презренным взором, открыл рот, обнажил острые клыки, которые были длинней обычных человеческих, напрягся и приготовился к излиянию накипевшего, но… так и не разразился гневными речами. Поднявшись на ноги, он захватил с собой бутылку и двинулся на выход, однако на прощание всё же грозно выпалил:

— Мне не нужны нравоучения. Отныне не заговаривай со мной первой, если это не вопрос жизни и смерти.

А затем исчез. Ошеломлённая Лили осталась сидеть на месте.

Сперва Момо спустился на третий этаж башни. Отворив дверь в комнату, которую он занимал вместе с Ватрушкой, и просочившись внутрь, актёр обнаружил соседа спящим лицом вниз на собственной постели. Ватрушка немного храпел, и подобная поза ещё сильней усугубляла плачевное положение вещей. В отличие от чердака, где проживали Лили и Касарбин, здесь всё было немного чище и обстоятельнее. Однако для обширного гардероба Момо требовалось пространство из-за чего пришлось отказаться от лишней мебели, и у Ватрушки с Ланом была двухъярусная кровать на двоих. Сбросив штаны, куртку и нижнюю рубашку, Момо нацепил свободное ночное одеяние и полез наверх, в свое уютное гнёздышко из перин.

Правда, даже закутавшись в покрывала с головой и положив на ухо подушку, парнишка понял, что ему не доведётся сегодня уснуть в такой шумной компании. И если Лан всё-таки отключится, Онкелиан всё равно его разбудит среди ночи храпом, так что лучше и не пробовать. Повертевшись среди пуховых одеял и белоснежных льняных простыней, Лан снова поднялся на ноги. Не заботясь о приличиях и никого не смущаясь, он, полусонный и разбитый, с одним прикрытым глазом, направился туда, где его всегда радушно встречали — в покои Главы. На парнишке значилась лишь длинная ночная рубашка из тонкого хлопка, да и та просвечивала. Шагая вниз по лестнице на первый этаж башни, он явственно ощущал, как под тканью его хрупкое, нагое тело кусают обрывки студёного ветра, протиснувшиеся сквозь щели в каменной кладке башни, но даже это не привело Лана в чувства, он будто прогрузился в маковый дурман.