Чтение онлайн

В воздухе вместе с напряжением повисла гнетущая пауза. Внезапно маг принялся расстёгивать пуговицы на кафтане, после чего надел более роскошный и вычурный наряд, который принёс ему Сэль.

— Я не собирался тебя пугать, просто хотел приподнять завесу тайны, — вымолвил он, чуток вздымая левую бровь.

— Да, знаю. Тогда… назовите мне своё имя. В конце концов, Вы обещали представиться, коли я угадаю, кто Вы такой. Я угадал и жду награды.

— Справедливо. Прежде меня величали Эйманом Эром Данаарном, и когда-то я был лунгом.

— Так-то лучше. Пожалуй, я Вас оставлю, мне… меня скоро хватятся.

Принц почти выбежал из опочивален мага, тем более, обед завершался и безопасное время истекало, и неважно, что дворцовая стража сейчас находилась под командованием Эмерона. Может, девиз дома Эмерона и звучал, как «верен в жизни — верен в смерти», но не все его подчинённые разделяли одинаковые убеждения. Кто-то, как и заведено у людей, выказывал больше преданности золоту, или просто служил наместнику трона. А трон отдаёт своё предпочтение лишь тому, кто сидит на нём в данный момент.

— Хозяин!

— Владыка?!

— …

Фиолетовые струи магической энергии взмыли в воздух и начали кружиться рядом с левой рукой Эра.

— Хватит, замолчите. Лучше проследите за этим глупым мальчишкой, и обо всех неприятностях сразу доносите мне.

— Повинуемся! — хором пропели три вихря, а затем растворились в потоках ветра.

Пройдясь по спальням, бессмертный маг внезапно прошептал себе под нос:

— Не хочу, чтобы кто-то причинил вред тому, что принадлежит мне.

До своего перерождения Эйман Эр Данаарн был великим магом и кудесником в кругу бессмертных лунгов. Среди своих братьев и сестёр он славился выдающимся умом, талантами к чародейству, а ещё различными исследованиями, которые порой вызывали отвращение в его сородичах. Он участвовал в масштабном конфликте второго Беспокойного покрова лета, случившемся примерно два тысячелетия назад между всеми высокими происхождениями, начиная лунгами и заканчивая митриникийцами, которые вообще-то даже не были поистине бессмертными, просто жизнь их длилась неизмеримо долго. К сожалению для Эра, он сражался тогда на проигравшей стороне, и после победы неприятелей вынужден был влачить жалкое существование в заключении, так что к решёткам и плену у него уже имелся полный иммунитет.

В те далёкие времена постепенно сформировалось общество из бессмертных, в основном из лунгов и эльфов, которые презирали все низшие происхождения, особенно людей.

Они полагали, что в природе зла нет, и что зло просачивается в этот прекрасный мир из растлённых и порочных сердец слабых смертных. Вот причина, по которой разгорелись военные действия второго Беспокойного покрова лета: часть великих происхождений захотела навсегда избавиться ото зла, уничтожив все малые происхождения, другая часть всячески препятствовала им, а третья, самая прагматичная, отсиживалась в тени и выжидала, кто же победит.

Годы и столетия шли, и прошлое забылось. Эймана выпустили из-под стражи, он обелил собственное имя и снова занял полноправные позиции среди братьев и сестёр лунгов. Эр Данаарн даже возглавил магический Покров, Йоден, могущественную, разветвлённую и важную организацию, считался Великим Конструктором Заклинаний и Строителем чертежей, первым арканом. Но потом старые привычки Эймана вернулись, и кое-что опять приключилось, так что он снова попал в заключение. Только на этот раз мятежника посадили в Ар Амаум, жуткую и суровую тюрьму для опасных преступников, без права на помилование. Там-то он и сгинул.

Разумеется, ныне Эр понимал, что предыдущие его поступки были продиктованы безумием, вызванным отравой майна. Пройдя через нематериальные сферы после смерти, Данаарн страшно изменился. Похорошел, возможно даже в какой-то мере исцелился. Впрочем, и теперь далеко не все былые «достижения» он мнил за греховные ошибки, особенно те, которые касались человечества.

Нет в мире ничего столь же непостоянного, как слабое людское сердце… Однако, в тот же момент, нет ничего более неизменного, чем безответная любовь. Она никогда не бывает верна, но и никогда не предаёт. И Эр Данаарн знал об этом не понаслышке.

Никаким словом утешения не снять такую боль. Желание принца — безнадёжно. Неисполнимо.

И Эр больше не возьмётся за заведомо проигрышное дело. Он уже разок побывал дураком на этом свете, и только в сказках дуракам живётся легче; тогда как самый простой путь ждёт холоднокровных, сообразительных и беспринципных.

Поздним вечером Сэль находился в своих покоях. Он сидел перед накрытым столом, но ему кусок в горло не лез. Еда давно не вызывала интереса в принце, и он привык перебиваться малым, однако зоркая орлица-мать неустанно следила за своим отпрыском из каждого угла дворца глазами шпионов и обученных соглядатаев. Всякий раз на ночь служанка королевы подносила наследнику агатовую чашу с горьким «лекарством» — отваром из трав и грибов, а затем, спустя какой-то срок, проявлялась личная прислужница Сэля, дама Сагрена, и подавала ему другую настойку, в пиале с которой плавали по три скрученных лепестка. Его Высочеству никто не разъяснял историю данного ритуала, однако он догадывался сам, откуда и как Сагрена получала свежие порции снадобья, и что главным было выпить второе зелье, тогда как принятие первого можно пропускать со спокойной душой.

Сэль ковырялся вилкой в изысканном кушанье из морских гадов, когда распахнулись двери опочивален и в помещение влетела разъярённая королева-мать.

— Неблагодарный мальчишка! — прорычала Зармалессия.

Наследный принц не успел обернуться в сторону гостьи, а матушка уже стояла возле его правого плеча и грозно кричала во весь голос:

— Как ты посмел меня ослушаться? Ты хоть представляешь, что я для тебя делаю? На какие жертвы ради тебя иду?!

Она замахнулась, но Сэль не дрогнул, просто зажмурился. Вместо того, чтобы влепить смутьяну пощёчину, королева запустила пальцы в чуток растрёпанную гриву наследника и крепко ухватилась за волосы на затылке юноши. Затем потянула вверх и вывела сына из-за стола. Пока принц шипел и пытался взяться за материнскую руку, дабы как-то ослабить хватку, Зармалессия развернула его лицом к себе, взглянула в глаза и внушительным тоном произнесла:

— Знаешь, во что мне обходится твоя сыновья непочтительность? Нет, даже не догадываешься! От каких невзгод я тебя оберегаю, от каких напастей защищаю!

Сэль ничего не отвечал, не оправдывался и не просил пощады, что ещё больше разозлило королеву. Тогда она отпустила мальчишку, предварительно толкнув его вперёд, и принц упал к её ногам.

— Впредь не смей своевольничать и обо всём мне докладывай. Или никогда больше не выйдешь за стены этих палат!

— Да, матушка, — наконец выдавил он сквозь зубы.

Не сказать, что Зармалессия осталась довольна беседой, но она напустила на себя вид неприступный и достойный, утончённым жестом поправила складки на одежде и двинулась прочь.

— Сперва ищи совета у меня, иначе никогда больше не увидишь этого мага. Твоя главная обязанность — посвящать меня во все свои тайны, я — твоя единственная мощь. Не забудь принять лекарство. И не кашляй, я запрещаю кашлять.

Когда королева-мать покинула покои сына, Сэль Витар, тоже отряхнувшись и поправив наряды, уселся обратно за стол. После столь прискорбного, однако не исключительного случая, ему напрочь отбило всякий аппетит, и Его Высочество не выдержал, поддался гневу. Резким движением он смахнул на пол все тарелки и приборы, и таковым был его ответ родительнице. Отныне он отказывается добровольно пить любую гадость, что преподнесёт ему заботливая и сердобольная матушка. Если она — его мощь, то он — всего лишь её рабочий инструмент.