Чтение онлайн

— Почему ты так удивлен, брат? — произнесла царевна, вмиг разрушив все барьеры, сорвав с лиц окостеневшие маски. — Неужели ты не внимал своему ётунскому обличию в отражении глади воды или в зеркальном круге?

Локи отрицательно покачал головой.

— Прими дары, мой государь, — царевна развязала тесемки мешка и достала две картины.

— Взгляни, — она положила на пол портреты царской семьи: один — в обличии ётунов, другой — асов. На обоих полотнах неизменными оставались только Лафей и царица Етунхейма — как ее звали, Ивар никогда не интересовался, — а шестеро детей преображались до неузнаваемости. Младенца, теперешнего Локи, на руках попеременно держали то отец, то мать. Вокруг стояли старшие царевичи — очень похожие друг на друга и на взрослого Локи.

Приемный сын Одина издалека рассматривал произведения ётунхеймского искусства с каким-то отрешенным видом. Он не произносил ни слова, что вовсе на него не походило.

— Возлюбленный брат, это твоя семья.

— Я не брат тебе, — резко откликнулся царевич. Ивар даже вздрогнул от неожиданности. — И никогда им не был!

— Не брат? — царевна нахмурилась, а ученый испугался, что она сейчас оскорбится. — Я затрудняюсь понять тебя. В языке асов нет стольких тонкостей. Скажи мне правду, ты не веришь, что покойный государь Ётунхейма — твой отец?

— Верю, — процедил Локи сквозь зубы. И по одной его напряженной фигуре было видно, что разговор сразу зашел не в ту степь. — Но Лафей — не отец мне, а ты мне не сестра.

— Ааа, — царевна многозначительно кивнула. — Один — твой отец, так как тебя вырастил. Да, это так. Но я — твоя сестра. По крови.

— Нет!

— Да! Радуйся! Ты больше не один, теперь нас трое. Ты, я и та, кто в Етунхейме. Мы одно, мы оборотни.

— Я не оборотень, — лицо Локи на мгновение исказилось яростью. Ивар очень редко видел настоящие эмоции царевича. Совершенно точно он по-настоящему злился, когда душил Раиду или когда признавался в своей полукровной сущности. И вот сейчас. Но наваждение длилось недолго. Лицо Локи расслабилось, а губы расплылось в фальшивой угрожающей улыбке.

— Впрочем, почему бы и нет? Но захочешь ли ты быть моей сестрой, если узнаешь, что Один взял меня к себе для того, чтобы я стал царем Етунхейма?

— Это твое предназначение! — губы царевны тронула искренняя улыбка, насколько Ивар мог видеть со своей неудобной позиции. И эта улыбка контрастировала с улыбкой Локи, подобно солнцу и туче. — Ты только что дал мне доброе знамение. Ты благословен меж мужей Асгарда и Етунхейма. О царственная роза! О роза возмездия! Отбрось страх и стань истинным государем Етунхейма. Промедленье нас убьет. Етунхейм взывает к тебе, к асгардскому серебру. Неужели Один наконец готов начать возрождение нашего мира?

Локи в ответ рассмеялся. Глухо и зло.

— Мне кажется, что ты не слишком разбираешься в сложившейся ситуации. Етуны жаждут уничтожить асов и занять главенствующее положение в Иггдрасиле. Меня, украденного во младенчестве, не примут в Етунхейме. В первую очередь, твой дядя, который сейчас на троне. Не говоря уже о том, что моё появление вовсе не гарантирует вложения Асгарда в восстановление вашего мира.

— Я жрица и целительница, — кивнула царевна. — Разве по силам женщине уразуметь политику? Узел вражды вязали веками, и вот он свит. Трон опустел, держава разгромлена, ни казны, ни военной мощи — мы посрамлены и унижены. Пускай царь правит нами из Асгарда. Вот уже тысячу лет длится бесконечный траур. А тут еще и губительный свет Радужного моста. Наш мир гибнет.

— Без каскета, — хмыкнул Локи.

— Без серебра, надежды, цели и веры. Ларец Вечных Зим — лишь карающая десница.

— Подожди, так он — всего лишь сильное оружие, а вовсе не сердце вашего мира? — пришло время Ивару удивляться.

— Асы горазды сплетничать, — пожала плечами царевна. — Для ледяного народа он не сердце, а оружие. Вассал, что умрет с последним вздохом нашего мира. Не бОльшая из потерь последней войны.

Ивар и Локи переглянулись. Это было то открытие, ради которого стоило рискнуть и привести дочь враждебного народа в пресветлый Асгард.

— Ты в этом уверена? — сощурился Локи.

— Разве по силам женщине знать что-либо точно? — из уст царевны слово «женщина» звучало не то приговором, не то оправданием. — Но будь спокоен, мой государь, я спрошу у богов и духов.

— Я буду тебе благодарен, — пробормотал Локи. Он выглядел обескураженным. Ивар, откровенно говоря, тоже. Они столько времени восстанавливали ларец, который, возможно, был перехваленным боевым артефактом и ничем большим. Многие боялись, что вместе с его окончательной гибелью исчезнет Ётунхейм, а за ним и весь Иггдрасиль. И хотя Ивар никогда не верил подобным заключениям, он понимал, какой ужас испытывали те, кто верил.

— Мой государь, идем же в Етунхейм, — произнесла царевна торжественно, сложив молитвенно руки. — Домой.

— Помнится, «дома» меня ждала мучительная казнь, не так ли? — Локи склонил голову на бок, а Ивар понял, что ему пора уходить: он не должен слушать личные тайны. Он не знал о мучительной смерти, и вряд ли Локи хотел, чтобы кто-то узнал. Ученый попытался выпутаться из объятий етунши, но ничего не вышло.

— Белый цветок должен остаться, — губы царевны коснулись его макушки. — Я спасу тебя от неведения. Я и моя любовь. Ты останешься со мной, и да свершится всё, о чем я молила богов.

С этими словами царевна поцеловала Ивара в лоб, и тот почувствовал себя очень странно: тепло молнией разлилось по телу и столь же быстро исчезло. Никогда раньше царевны его не целовали. Это могло быть опасно, ведь дочери Лафея — служительницы темных богов, а он сам — сын народа светлых богов.

— Если такова твоя воля, возлюбленная сестра, пусть остается, — тон, с которым Локи произнес эту простую фразу, сулил скорую смерть и Ивару, и царевне, но ученый уже ничего не мог поделать. Он сам виноват, что ввязался в эту игру, что решил узнать, как будут говорить сын бога всех миров и жрица темных богов. И чем это для него кончится, он уже не мог предположить.

— Пусть остается, — кивнула царевна. — Локи, сын Одина, нам ни к чему соперничать друг с другом. Ты околдован своими отцом, матерью и братом. Я расскажу тебе, наконец, правду. Я видела тот давний бой своими глазами. Я видела священный огонь, видела, как моя сестра выбила кинжал из руки тени Одина, когда она хотела убить тебя.

— Тени Одина? Убить меня? — Локи сел на лавку, несмотря на то, что стал гораздо ниже сестры. — Говори. Говори же. Что ты знаешь? Почему Тень Одина? Разве не ритуал? И как моя мать, твоя мать, как она стала царицей? Она была рабыней в Ётунхейме. Ты знаешь? Ты знаешь, как ее звали? Расскажи мне всё, что знаешь о ней!

Царевна благодушно посмотрела прямо в глаза Локи.

— Ты взволнован и болен. Не физически, но духовно. Это вредная наследственность. Магия искушает тебя, но не подчиняется. Она губит тебя. Ты, как и я, как и братья, мог стать посланником темных богов, но тот, кто опоясал тебя на битву, вёл войско светлых богов. Ты жаждешь славы: хоть посмертной, хоть минутной, твоё сердце несвободно. Свет. Тьма. Смерть. Твоё сердце тысячу лет лихорадит война.

Ивар не заметил, как царевна отпустила его, встала и подошла к Локи, не переставая говорить: