Чтение онлайн

Не дождавшись возражений, Один прижал пальцы к вискам Локи и закрыл глаза, погружаясь в паутину чужих воспоминаний. Зимняя ночь длинна, но и работа невероятно сложна. Чужое сознание, пусть даже спящее, представляло собой огромный мир, разобраться в котором никому не под силу. Единственные простые манипуляции с ним — проникновение и видоизменение чужого сна, но Один не позволил себе отвлекаться на любимые мелочи. Перед ним стоит грандиозная по сложности задача: докопаться до самого низа, до того, что прочно забыто, до того, что сам Локи не в состоянии извлечь из памяти. И сделать это надо так нежно, чтобы не свести нечаянно с ума, не перепутать воспоминания, не превратить сына в блаженного идиота, не умеющего держать нож в правой руке. Последние столетия жизни Один даже не рассматривал. Он слой за слоем пробирался через мыслеобразы и испытывал невероятное упоение от происходящего.

Тот, кто никогда не копался в чужой душе, не поймет восторга, который испытывает бог, разбирая смертного на части. Все разумные существа состоят из одинаковых физических частей — рук, ног и головы, и нет ничего интересного в расчленении тела, пускай маньяки и придумывают различные украшения для телесных оболочек своих жертв. Зато духовный мир неповторим у каждого аса, у каждого человека, у каждого ежа. В свое время Один оттачивал свое мастерство на животных и людях — на представителях низших рас. Он делал безумные вещи: внушал угодные ему мысли, забирал воспоминания, коверкал их, вставлял чужие, менял людей и животных душами и телами, потрошил человеческую и животную память. Огромные возможности и огромная ответственность. Он сам отказался от своего проклятого дара три тысячи лет назад, оставив себе только сны — давние отголоски былого мастерства. Лишь двое знали о том, на что он способен на самом деле. Но и тут Хагалар пошел против него: никто другой не мог рассказать Локи о магии мозга, а за последнее время сын несколько раз спрашивал о ней. Хагалар опять показал себя плохим союзником. Но это не имело значения. Возможно, маг был единственным существом во вселенной, кого Один по-настоящему любил и кому был готов всё простить. Возможно, это была большая ошибка, его личная слабость, на которую он, царь Девятимирья, не имел права. Если бы всё сложилось иначе… Впрочем, это уже сентиментальность, за которую он сам недавно упрекал Хагалара. Маг скоро умрет, век его короток, а бог Девяти Миров собирался прожить еще около тысячелетия. Они слишком рано встретились: если бы Хагалар был моложе на пару тысяч лет…

Собственные мысли лились равномерным потоком. Один все медленнее и медленнее пробирался к цели, лежащей на самом дне. Первые воспоминания. Ранние годы. Их придется просматривать. Но как же сложно найти искомое! В первый раз Всеотец не рассчитал силы и врезался в самое дно памяти — во внутриутробное развитие. Слишком далеко. Ближе, еще ближе. Первый год, второй или уже пятнадцатый? Надо бы найти девятый, но как?

Наконец, с большим трудом, Один уловил девятый год. А дальше началась скучнейшая рутина: черно-белое зрение, практически полная слепота, потолок и стены утепленной комнаты, искаженные голоса. В раннем младенчестве дитя ничего не осознавало. Один год за другим — зрение улучшается, в нем постепенно появляются оттенки красного, но как же мало видит младенец! Воспоминания прыгают туда-сюда и обратно. Нужный день — как сложно найти его среди тысяч других. Асгардские воспоминания. Слишком далеко, надо вернуться. Почти невозможно ориентироваться, когда мир черно-бел с оттенками красного, когда голоса взрослых заглушает детский плач. У Одина ментально опускались руки: его мотало из одного дня в другой, но нужная дата не находилась. В конце концов, царь решил покориться судьбе. Если ему повезет, он наткнется либо на ритуал, либо на первое появление Локи в Асгарде и отсчитает от него несколько недель назад.

— Солнце встало, мы не можем больше ждать, — нарушил молчание Хагалар и сладко зевнул. Ночью они оба не сомкнули глаз и не перекинулись ни единым словом. Скучная, бессмысленная ночь, проведенная подле спящего царевича — не то висельника, не то триумфатора.

— Я останусь с мужем, — встрепенулась задремавшая Фригг. — Но ты должен выйти к нашим гостям и занять их. Ты должен отвести от нас всякие подозрения.

— Я не тот, кто вам что-то должен, — зевнул Хагалар. — Поклянись, что ничего не сделаете с Локи, пока меня не будет.

— Что стоят мои клятвы, если его судьбу решает Один?

— В самом деле: чего стоят твои клятвы, моя прекрасная царица? — У Хагалара болела голова, а во рту ощущался мерзкий привкус вчерашнего дрянного алкоголя. — В самом деле, что может женщина в Асгарде? Что может маленькая девочка в царских покоях? Всего лишь своими руками повесить десяток взрослых мужчин! Всего лишь встать на один уровень с самим царем Асгарда! Всего лишь отравить десятки женщин других миров. Всего лишь стать советчицей царя, достигнуть к тысяче зим того, чего ни одна из прочих достигнуть не способна даже к старости. Где та Фригга, которую я когда-то уважал? Когда ты стала безвольной рабой мужа? Когда начала покорно повторять, что все действия Всеотца несут свой смысл? Ты же сама в них смысла не видишь. Ты позволила ему издеваться над детьми. Вы вырастили их калеками. Но ты искалечена еще больше, чем они. Когда это случилось? Что с тобой произошло, Фригга?

В наступившей тишине Хагалар слышал стук собственного сердца, который отражался в ушах, словно тысячи барабанов.

— Когда родился Тор, — тихо ответила уставшая, враз постаревшая царица. — Всё произошло именно тогда. Но ты не желал ничего замечать. Не желал слушать. И сейчас не желаешь понять. Наше время ушло. Прошлого не вернуть. Та Фригга, которую ты любил, давно погибла.

— А та Фригга, которая любила меня?

— Тоже.

— Значит, — Хагалар растер лицо, пытаясь проснуться, — значит, передо мной покорная супруга Всеотца, от которой ничего не зависит, даже судьба собственных детей? Хозяйка Фенсалира, кукла для короны, которую она все равно не носит. Обладательница статуса, о котором мечтала каждая асгардийка, достойная мать взрослых детей, которые могут стать великими царями и по примеру своего отца разнести славу Асгарда во все уголки Девяти Миров.

— Верно, — кивнула Фригг, и не было в ее ответе ни капли иронии, а только суровая правда, суровая отповедь, которую невозможно понять двусмысленно. — Всё изменилось, Хагалар. Ты выбрал свою судьбу. Я выбрала свою судьбу. Я счастлива. А ты нет. Ты проиграл. А я выиграла.

— Жизнь под пятой мужа вдруг стала для тебя счастьем? — покачал головой Хагалар. — Как же горько я расплачиваюсь за свой побег! Я упустил Локи. Я потерял тебя.

— Но кое-что у тебя еще осталось.

— Надежда?

— Нет.

— Память?

— Нет.

— Что же?

— Один. Твой…

— ТВОЙ… Муж. Я от своих слов не отрекаюсь.

— А я обиды не прощаю, — Фригг с трудом поднялась на ноги. — Я никогда не забуду, как ты оттолкнул меня. Ты именно тогда потерял мои дружбу и доверие. А вовсе не тогда, когда преступил все клятвы и ушел. Нет, для меня ты умер, когда оттолкнул протянутую тебе руку.

— И снова мы ворошим прошлое, — Хагалар провел рукой по волосам Локи, и вспышка света на мгновение резанула по глазам, возможно, помешав Одину исследовать измученное сознание. — Наши дети выросли, а мы все еще не можем простить друг другу старые обиды. Мы гложем себя ими, травим душу, домысливаем то, чего нет, живем в собственных воздушных замках. А страдает из-за этого невинный ребенок.

— Это наша война.

— Но Локи в ней — случайная жертва.

— Это всё пустое, — вздохнула Фригг. — Хагалар, я прошу тебя, займи наших гостей. Я пошлю за тобой, как только твой… мой муж очнется. Даю слово.

— Я бы поверил и простому обещанию, — небрежно бросил Хагалар, направляясь к двери.

— А я бы не поверила даже твоей клятве, — раздалось в ответ.

====== Глава 95 ======

Сбивчивые ответы Берканы только раззадорили любопытство Джейн, поэтому она при первой же возможности выловила Хагалара. Про удачу она поняла далеко не все, а уж про свою родину ученая вовсе отказалась говорить, словно боялась чего-то, а, учитывая подчиненное положение женщины Асгарда, скорее всего, гнева вышестоящих мужчин. Впрочем, Джейн слишком плохо знала новую знакомую, чтобы делать какие-либо далеко идущие выводы. Пока порядки Асгарда откровенно возмущали и злили свободолюбивую американку: казалось бы, мир всесильных богов, которых когда-то боялись и почитали все жители Скандинавии, которым поклонялись могучие викинги, разграбившие половину земного шара; а на деле малюсенькая страна, недалеко ушедшая от самого мрачного европейского Средневековья, гнобившего науки и неистово молившегося единому Богу. До большинства изобретений Древнего Рима европейцы додумались не раньше шестнадцатого века. Когда до них додумаются асгардцы, если вообще додумаются, Джейн не представляла. Если уж в некой пародии на научный центр всерьез обсуждают этапы великого алхимического делания и пытаются создать из спирта лазурит и киноварь, то что говорить обо всем остальном Асгарде? Даже астрономия, наука моряков, развита слабо, возможно, потому, что плыть особо некуда — воды океана падают прямо в вакуум, противореча известным людям законам физики… Что не мешает асам иметь большой флот, а также погребальные лодки, в которых они хоронят самых почетных и богатых членов своей общины. Но почему-то не царского сына, которому устроили курган на местном кладбище. Асгард вызывал у Джейн множество вопросов, начиная от метафизических и заканчивая банальными, к примеру, назначением храмов. На Земле храмы испокон веков служили местом встречи с богами, но в Асгарде боги восседали во дворце, показывались народу и правили им же — никакого религиозного смысла сакральные постройки не несли, и их истинные функции разведать не удалось.

В целом Асгард производил удручающее впечатление: мир невероятной жестокости и показного богатства, которым все друг перед другом кичатся, но которое вроде как принадлежит царской семье, как и жизни всех асов. Хотя в этом Джейн не была уверена, поскольку ей многое недоговаривали, а скорее всего специально скрывали. Из всех богов, с которыми она успела познакомиться, самым разговорчивым и приятным оказался Хагалар. Он хорошо понимал людей, не вел заумных речей, не пытался всерьез давить своим превосходством и вообще походил на человека. Вот и сейчас, выслушав немного сбивчивые вопросы, он совсем по-человечески закинул ногу на ногу, откинулся на спинку кресла и без капли пафоса произнес:

— Милая Беркана тебя, конечно же, ни в чем не обманула. Она честная девушка, даже слишком. А твои вопросы, девочка моя, я ожидал, — маг зевнул, не забыв прикрыть рот ладонью, — ночь у него, похоже, выдалась бессонная, но Джейн не собиралась отступать: если бы он захотел уйти, то так бы прямо и сказал.

— В вашем смертном мире, насколько я понял, немного пожив с вами бок о бок, нет многих наших наипервейших понятий, так что быть твоим учителем будет непросто, но раз уж над тобой сжалился бог, то и я сжалюсь, — маг выдержал паузу и хитро прищурил глаза, ожидая реакции. Он часто так поступал: произносил какое-нибудь странное предложение, словно английский вдруг отказывал ему, и терпеливо ждал ответа. Обычно Джейн верно разгадывала загадки и правильно отвечала на невысказанный вопрос.