Чтение онлайн

— Ты прав, Хагалар, — произнесла она спустя минуту раздумий. — Можно сказать, что это судьба, что мы с Тором познакомились. Хотя «сжалиться» должен был христианский Бог, а не скандинавский.

— Оу, девочка моя, — Хагалар неслышно зааплодировал, — ты не представляешь, как меня радуют умные дети.

— Вообще-то, по вашему исчислению мне не меньше двух тысяч, — изобразила Джейн полушутливую обиду: пускай она и привыкла вести заумные научные беседы, но в Асгарде ей не хватало Селвига или еще кого-нибудь, на кого можно положиться: Брюса она совсем не знала, и он не стремился к близкому знакомству.

— О, это совершеннейшие Kleinigkeiten, то бишь мелочи. Но мы отвлеклись. Скажи мне, моя умница, вот ты в своем скучном электрическом мидгардском мире ведешь себя хорошо и не преступаешь законы из страха перед наказанием?

— Конечно, нет, — честно ответила Джейн, едва поспевая за резкой сменой темы. — Нас воспитывают с детства, учат, что убивать и воровать нельзя. Человек всё же не животное, ты же понимаешь, мы решаем споры переговорами и взаимными уступками. Ну, как правило, так решаем. У нас права человека гарантированы Конституцией…

— Ну полно, полно, я вижу, что ваша пропаганда работает много лучше нашей, — Хагалар цокнул языком, по-птичьи наклонив голову. — За красивой оберткой от конфекта ты не видишь главного — самого конфекта: ты несешь ответственность перед законом и перед собой, но отвечаешь только за себя, ну и немного — за недееспособных. Это очень просто. Ваш мир ужасно прост, несмотря на конституции и прочие бумажки, порабощающие своих же сограждан. Любой смертный может пожертвовать собой, даже последний трус. У нас, божественных асов, не так. Мы несем ответственность за наших предков и потомков.

— Не только у вас так, — хмыкнула Джейн. — У нас тоже кое-где. В Китае раньше за провинность человека убивали всю семью. В Японии, кажется, тоже. Так было принято на Востоке. Сомневаюсь, что азиаты научились у вас.

— Нет, ты совсем о другом, милый детеныш Мидгарда и рабыня собственных заблуждений, — Хагалар говорил так мягко, что обижаться на его оскорбления не было никаких сил, тем более что Джейн слышала, как он подобными эпитетами именовал даже принцев. — Физически уничтожать целый клан никто не станет, это ж сколько виселиц понадобится? А сколько мечом махать придется? А если еще клан сопротивляться будет, то неизвестно, кто кого. Нет, массово истребляют разве что в исключительных случаях, которые я так запросто и не придумаю. Нет, дело совершенно не в этом.

— Скажи, в чем же?

— Одинсдоттир правильно рассказала, что родители передают детям свою удачу и свое доброе имя — это не пустой звук и не обертка для пафосной речи в стиле несносного детеныша Одина. Это — смысл жизни, это то, что составляет самоё жизнь, то, от чего она полностью зависит. Но удачи легко лишиться, если поступать беззаконно. И выйдет, что твои великие предки зря старались ради тебя, а твои потомки останутся без удачи. Вот что по-настоящему страшно, а вовсе не смерть физического тела. Вальгалла рядом, чертоги Фрейи еще ближе, да и в Хельхейме, говорят, не так уж и плохо, только скучно. Даже пытки там добровольные.

Джейн решила не уточнять, какого именно хельхеймского покойника Хагалар допрашивал об особенностях проживания и какой покойник в здравом уме согласится на добровольные пытки.

— Хочешь сказать, что вы не режете друг друга только потому, что ваши потомки лишатся удачи? — недоверчиво переспросила она.

— Еще как режем, — Хагалар мечтательно улыбнулся, и в его оскале мелькнуло что-то хищное. — Убийства у нас не запрещены. У нас более сложная система законов, чем у вас, хоть и помещается она всего в одной книжице. Страшные преступления у нас, конечно, есть. Из понятных тебе — изнасилование, например. Зато ограбление без убийства того, кого грабишь, — величайший позор для грабителя.

— То есть лучше убить, а потом ограбить? — Джейн на всякий случай отсела от мага подальше.

— Верно, умная моя девочка. Я же говорил, что тебе будет сложно и страшно всё понять и уложить в свою очаровательную головку, совсем не выглядящую на пару тысяч зим. Кстати, «Серый гусь», та самая книжица законов, рассматривает преступления только между кланами, а что внутри кланов — решают главы кланов. Они обладают полной властью над членами своей семьи.

— Аааа… Как… Что, в семье нет никаких законов? И главарь, ну там, дедушка или прадедушка может покалечить или убить кого угодно за мелочь? — Джейн в очередной раз мысленно похвалила себя за то, что отказалась от роли принцессы: вот еще только не хватало поселиться в этом сумасшедшем доме, тут и месяц-то провести страшно.

— Джейн, ты умная девочка, славная девочка, но как же сложно нам с тобой объясняться… Надо было мне лучше учить английский. Но не обессудь, раньше нам хватало норвежского, шведского и еще парочки, английского среди них не было. Ты точно не знаешь древне-шведский? Жаль. Я только сейчас понял, как же сложно изъясняться бедным логистам! Никогда не жалел логистов, а сейчас готов их всех обнять и посочувствовать, — Хагалар притворно вздохнул и не сдержал еще одного сладкого зевка. — Ты не сталкивалась в жизни с настоящими трудностями, ну, может, кроме своего знакомства с милыми детками Одина. О тебе заботится король, министр, профсоюз — что у вас там еще на верхушке власти? Но мы живем без профсоюзов и министров. Если убить или покалечить родича, то кто же будет рыбачить и пасти овец? Голод, холод, болезни — все это бичи Асгарда. Наш народ сражается, в первую очередь, с природой. И для этого нужны очень сильные асы. Раньше часто выбрасывали ненужных, слабых детей, но в последнее время количество детей уменьшилось, уже никого не выбросишь.

— Не обижайся, но это все так похоже на земные цивилизации прошлого, — хмыкнула Джейн. — Кажется, вам нужна гуманитарная помощь. Вы, наверное, немощных стариков убиваете, чтобы молодым больше хлеба доставалось?

— При нашей тяжелой жизни и жутких войнах стариками становятся немногие, — возразил Хагалар. — У нас война закончилась чуть больше тысячи лет назад, а до этого смертность была — даже и не посчитать. Я по нашим понятиям старик. Мало кто доживает до трех с половиной тысяч зим. А уж до пяти… Так и не вспомнить никого.

Джейн придирчиво осмотрела Хагалара. Делить на шестьдесят девять она уже наловчилась без калькулятора и даже без вычислений в столбик. Маг не выглядел дряхлым, но меньше шестидесяти пяти человеческих лет она бы ему точно не дала.

— Мы народ воинственный, так что главу семьи можно убить, если он ведет клан к вымиранию, если семье его решения не нравятся или если он сошел с ума. Для тебя семья — это муж и единственный ребенок. У нас семья — это огромное и разветвленное древо, живущее в одном доме. Все всех видят, свершить несправедливость практически невозможно. А жена формально остается в клане отца, и если муж ее обижает, то она позовет на помощь мужчин отцовского рода, и тут уж начнется потеха. Защита интересов у нас развита лучше, чем у вас. Так что никто никого не калечит, успокойся и спи спокойно. Но нравы у нас грубее ваших, о демократии, конституции, счетной палате у нас не слышали.

— Подожди, а та деревенька, откуда ты приехал? — спросила Джейн, когда поняла, что Хагалар не только не собирается продолжать, но еще и вскоре заснет прямо в кресле. — Беркана сказала, что там лучше, чем в столице, но жить плохо. Я ее не поняла.

— Для смертных, существ бездуховных, стремящихся только к комфорту и серебру — да, там жить очень хорошо, — огорошил Хагалар резкой сменой тона: ему не хотелось говорить о своем мире, но он чувствовал, что Джейн не отстанет и проще удовлетворить ее любопытство, чем сбежать сейчас, а потом попасться вновь. — Голода в поселении не бывает, там царит полное, как у вас, равноправие, грубость нравов смягчена, насколько это возможно, все стараются быть ласковыми друг с другом, но… Одно малюсенькое «но»: уходя в поселение, ты меняешь имя на руну. Всё.