Чтение онлайн

Заноза вышла с крошечной каплей крови.

Все.

Следовало отпустить ступню. Дело сделано — причина держать ее исчезла.

Но Лян не отпускал.

Большой палец медленно скользнул по подъему — от основания до щиколотки. Почти невольно.Почти — потому что какая-то его часть знала, что делает, и не останавливалась.

Круглая косточка под тонкой белой кожей. Пульс у лодыжки — сбивчивый, частый — отдавался прямо в ладонь.

Провел еще раз — медленнее, нежнее, будто проводил кистью по бумаге, оставляя невидимый след.

Виктория не отдернула ногу.

Лишь ее дыхание стало глубже — он слышал его, чувствовал, как поднимается и опускается ее грудь.

Лян поднял взгляд.

Она смотрела на него. Щеки пунцовые, губы чуть приоткрыты. В потемневших глазах — то же самое, что бушевало в нем.

Пространство между ними натянулось как тетива боевого лука. Еще мгновение — и сорвется стрела.

Лян выпустил ее ступню — резко, будто коснулся раскаленного угля.

Встал, шагнул к заплечной раме, достал баночку с мазью.

— Помажьте. — Голос вышел хриплым. Поставил баночку на бревно рядом с ней. — Я разведу костер.

Пошел за хворостом — быстро, не оглядываясь. Занять руки. Занять голову. Все, что угодно, лишь бы не смотреть на нее.

За спиной послышалось тихое:

— Спасибо.

Он не ответил.

Примечание: Дорогие читатели, во многих предыдущих главах также появились иллюстрации

Глава 27. Ливень

Виктория открыла глаза. Она лежала возле угасшего костра, свернувшись под накидкой, и первое, что почувствовала — холод, пробирающий до костей. Села, кутаясь в ткань, поежилась. Поискала глазами Ляна.

Он был там, на поляне, в серой утренней мгле.

Виктория застала его в движении — и не смогла отвести взгляд.

Он то уходил в низкую стойку — колено согнуто, другая нога вытянута назад — потом поднимался, разворачивался, и рука рассекала воздух по широкой дуге. То замирал на одной ноге, раскинув руки как крылья. То пригибался к земле, свернувшись, словно змея. Одно перетекало в другое с плавностью горной реки.

Виктория не знала, как это называется. Танец, упражнение, ритуал? Но это было прекрасно.

«Нет! Не смотри на него так!» — велела она себе.

Поздно. Вчерашнее воспоминание нахлынуло внезапно, горячо.

Его ладони на ее ступне. Сильные, теплые, с грубой лаской мозолей. Подушечки пальцев медленно скользят по лодыжке — невинно, почти случайно. Почти.

Она почувствовала это прикосновение снова — будто оно отпечаталось на коже навсегда.

А потом он посмотрел ей в глаза, и было в том взгляде что-то голодное, темное — то, чего она не видела раньше.

Воздух между ними накалился — еще секунда, и вспыхнул бы — но Лян резко отдернул руки. Отвернулся. И весь вечер больше на нее не смотрел.

Он завершил упражнение. Последний выдох, руки медленно опустились вдоль тела. Повернулся — и поймал ее взгляд.

В его лице мелькнуло смятение, которое он тут же задавил.

— Доброе утро, — сказал он, глядя куда-то мимо Виктории.

— Доброе… — выдохнула она в ответ.

Позавтракав, они двинулись в путь.

Шли молча. Лян впереди, Виктория следом. Тропа петляла между деревьями, спускалась в ложбины, карабкалась на холмы.

Виктория смотрела на его спину, на косу, что покачивалась в такт шагам.

Волосы на макушке отрастали с каждым днем. Он возвращается к своим. А она? Куда возвращается она?

«В Нанкине будет безопасно, Ричард не дотянется» — говорил он. Но что будет дальше — не говорил. И она не спрашивала, боясь услышать, что дальше —без него .

Небо было серым, словно день передумал наступать. Тучи наползали плотной стеной — тяжелые, с синеватым отливом. Воздух изменился: запах земли стал острее, сочная горечь травы ударила в нос. Ласточки с щебетанием проносились над самой тропой.

— Будет дождь, — пробормотал Лян.

После полудня небо совсем почернело. Ветер налетал порывами — трепал накидку, хлестал по щекам. Деревья качались, шумели.

Виктория зябла. Накидка не спасала от холода, что забирался под ткань. Руки онемели. Она прятала пальцы в рукавах, тщетно пытаясь согреть.

Когда они поднялись на очередной холм — лысый, с черными остовами сгоревших деревьев и рощицами молодого бамбука — ливень обрушился стеной.

«Разверзлись хляби небесные» — всплыло откуда-то из воскресных уроков. Виктория никогда не понимала этого выражения по-настоящему. Теперь поняла.

Вода низвергалась потоком — сплошной массой, оглушительной, как водопад. Холод ударил так резко, что у нее перехватило дыхание. Одежда промокла до нитки.

— Виктория! — голос Ляна пробился сквозь рев дождя. Рука схватила ее за запястье. — Не отставайте!

Он потащил ее с тропы — в бамбуковую рощу, под сень стволов. Стало чуть тише: дождь дробился о листья, брызгами осыпаясь вниз. Но листва была редкой — молодые побеги почти без кроны — и вода находила дорогу сквозь нее без труда.

Гром прогремел так, что земля дрогнула под ногами.

Лян не останавливался, крепко сжимая ее руку. Виктория бежала вслепую — спотыкаясь, поскальзываясь на мокрой траве. Не слышала ничего, кроме собственного дыхания и дождя.

— Сюда! — крикнул Лян.

Впереди — в просвете между стволами бамбука — что-то темнело. Обгорелые стены, провалившаяся крыша. Храм. Или, скорее, небольшая часовня.

Вместо двери зиял пустой проем. Они влетели внутрь. К счастью, над одним из углов крыша еще держалась. Под ней было сухо.

Виктория схватилась за стену, пытаясь отдышаться. Вода ручьями стекала с нее на пол.

Когда сердце перестало колотиться о ребра, она огляделась по сторонам.

Каменный алтарь, покрытый мхом. Вместо статуи — пустой постамент. Сквозь щели в стенах задувал холодный ветер.

— Нам нужен огонь, — сказал Лян.

Он прошелся по храму. На полу темнели следы старых кострищ.

— Все, что могло гореть, давно сожгли, — с досадой пробормотал он.

Заглянув во все углы, Лян все же нашел несколько щепок. Выгреб из кострищ полуобгоревшие головешки. Достал палочки благовоний, завалявшиеся за алтарем.