Чтение онлайн

Но он был далеко. За забором, за воротами, в другом мире.

Она здесь совсем одна.

Лампы погасли. Голоса стихали, растворяясь в тяжелом дыхании спящего барака.

Виктория лежала на жесткой циновке, свернувшись калачиком под серой накидкой. Сян — в соседнем ряду. Виктория чувствовала ее присутствие даже в темноте.

Кто она ему?

Сон не приходил. Зато мысли — шли, одна за другой.

Виктория закрыла глаза и попыталась вспомнить прошлую ночь. Искала в ней что-то, что могла пропустить. Что-то, что объясняло бы неприязнь этой девчонки.

И нашла.

Он пытался остановиться. Когда они целовались — Лян замер, хотел отстраниться, как человек, которому нельзя.Она тогда решила, что это смущение. Но что, если дело было в другом? Что, если он думал о Сян — и пытался отступить, а она, Виктория, не дала?

Потому что она сама потянулась к нему. Сама прижала его к себе. Прошептала:не отпускай.

Щеки обожгло стыдом.

Вела себя как падшая женщина.

По закону — она жена капитана Кэрроу, и не перестала ею быть только потому, что сбежала. Но в душе она перестала считать его мужем в тот день, когда он чуть ее не убил.

Падшая женщина. Пусть так. Но сначала — правда о Юньфэе.

Прошлая ночь… Это было так сбивчиво, неумело — и при этом так пылко, так болезненно честно, что, казалось, подобное невозможно сыграть.

Но ведь он шпион. Умеет притворяться, надевать чужие лица. Могло ли это тоже быть игрой — неопытность, трепет, осторожность до дрожи в руках?

— Нет, — отвечало что-то внутри.

Она вспомнила его лицо — открытое, растерянное, без тени расчета. Он не пер напролом, как Ричард, он ждал. Ждал, когда ее пальцы сильнее сожмутся на его плечах, ждал, когда она сама потянется к нему. Не знал, как правильно, — но всем существом хотел, чтобы ей было хорошо.

И ей было хорошо.

Внутри нее словно что-то раскрылось — туго, болезненно-сладко, как бутон, что слишком долго ждал солнца. А потом — вспышка. Ослепительная вспышка, за которой последовала блаженная, звенящая пустота.

Юньфэй сорвался следом — хрипло выдохнув в шею ее имя. И сжал в объятиях так, словно никогда не хотел отпускать.

А после…

После не отодвинулся. Не отвернулся, не захрапел, как делал Ричард. Он лежал, согревая ее своим теплом, и его пальцы все еще чуть дрожали, когда гладили ее по спине. Говорил что-то — тихо, по-китайски. Что-то нежное. Что-то, не требующее перевода.

Так не притворяются. Она знала, как выглядит ложь — Ричард лгал красиво, не моргнув глазом. Лян был другим. Весь на виду, весь из этой растерянности и дрожи, которую не сыграть.

Виктория плотнее закуталась в накидку. Ткань была грубой, но ей чудился слабый след его запаха — дым, степные травы и что-то неуловимо мужское.

— Я буду ждать, — прошептала она в темноту.

Оглушительный гонг вибрацией прошелся по костям, вырывая Викторию изо сна. Она резко села на нарах.

Все вокруг пришло в движение. Женщины вскакивали, натягивали платья, заплетали косы — быстро, но без лишней суеты. Надзирательница, возникла в дверях, что-то рявкнула. Толпа ринулась к выходу.

Виктория схватила накидку, сунула ноги в туфли и побежала за остальными.

Небо было затянуто тучами — ровно, без просветов, как застиранная серая ткань. У забора стояли деревянные чаны с водой. Женщины молча выстраивались в очередь на умывание.

Когда пришел черед Виктории, она шагнула к чану, протянула руки…

И тут кто-то толкнул ее в спину.

Виктория шмякнулась на колени. Ладони погрузились в липкую грязь.

Сзади засмеялись.

Она обернулась. В шаге позади стояла Сян. Невинное личико, руки благопристойно сложены перед собой. Только глаза... В них плескалось холодное торжество. Рядом хихикали две ее тени-подружки.

Виктория поднялась. Медленно. С достоинством, которого вовсе не ощущала. Вытерла руки о подол, отряхнула колени. Молча подошла к чану. Зачерпнула пригоршню воды. Плеснула в лицо — ледяные иголки пронзили кожу, дыхание перехватило. Вытерлась рукавом, как делали все.

Отошла от чана.

Сян шагнула к нему. Прошла от Виктории нарочито близко, почти задевая плечом.

Виктория не отвела глаз. Не отступила. Смотрела прямо в эту черную глубину.

«Первая битва, — подумала она, чувствуя, как стучит кровь в висках. — Но не последняя».

После умывания всех шеренгами выстроили во дворе. Надзирательница вышла вперед, воздела руки к небу и затянула молитву.

Хор подхватил — десятки женских голосов слились в монотонный гул.

Виктория молчала.

Краем глаза она ловила на себе косые взгляды. Молчащий человек заметен, как белая ворона в стае грачей. Она чуть приоткрыла рот. Начала шевелить губами, но не чужие китайские слова, а родное:

— Отче наш, сущий на небесах... Да святится имя Твое... Да придет Царствие Твое...

Вокруг гудел чужой хор. Внутри была тишина — ее собственная, святая тишина. Единственный клочок знакомого мира, который она смогла пронести через стены. Ее личная крепость.

— …Ибо Твое есть Царство и сила, и слава, Отца, и Сына, и Святого Духа, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

Молитва закончилась. Надзирательница хлопнула в ладоши, и толпа двинулась к приземистому бараку, откуда тянуло запахами еды.

Виктория вошла в длинный зал с грубыми столами и скамьями, затертыми до блеска сотнями тел. У дальней стены клубился пар над двумя огромными котлами. Две женщины в засаленных фартуках раздавали еду.

Когда подошла очередь Виктории, подавальщица зачерпнула ковшом кашу, шлепнула в миску. Сверху кинула кусочек маринованной редьки — и уже смотрела на следующую женщину.

Виктория примостилась на свободное место за столом.

Каша не лезла в горло. Пресная, жидкая — вода с разваренным рисом. Желудок сводило от голода, но каждый глоток давался с трудом. Только редька спасала — соленая, с кислинкой, она придавала еде хоть какой-то вкус.

Ощутив на себе чей-то взгляд, Виктория подняла глаза. Напротив сидела старушка — лицо в глубоких морщинах, тонкие лучики разбегались от уголков глаз.

Она держала палочками свой кусок редьки — единственное, что делало кашу хоть немного съедобной. Взглянула на кусочек, потом на Викторию. А затем вдруг протянула руку через стол и положила редьку в ее миску. Кивнула коротко — без улыбки: «Ешь. Тебе нужнее».