Чтение онлайн

Во-вторых, из кандидатов в полноправные члены Президиума ЦК был переведен Кирилл Трофимович Мазуров, которого Пленум ЦК одновременно рекомендовал назначить на пост первого заместителя председателя Совета Министров СССР. В результате, как мы писали выше, в Минске произошла смена власти, и новым Первым секретарем ЦК Компартии Белоруссии был избран П. М. Машеров, а на его место — второго секретаря ЦК КПБ — вновь пришел Федор Анисимович Сурганов, занимавший эту должность в 1959–1962 годах.

В-третьих, явно с подачи самого Л. И. Брежнева кандидатом в члены Президиума ЦК и секретарем ЦК, курирующим весь военно-промышленный комплекс страны, был избран Дмитрий Федорович Устинов. Формально это назначение было связано с тем, что при ликвидации совнархозов, о чем более подробно речь пойдет ниже, отпала необходимость функционирования самого ВСНХ СССР, главой которого с марта 1963 года и был Д. Ф. Устинов. Однако в реальности его переход на партийную работу диктовался не только этой причиной. Л. И. Брежнев крайне нуждался в поддержке именно этого человека, поскольку он пользовался огромным авторитетом во многих отраслях ВПК и среди большинства руководителей оборонных КБ и НИИ еще со времен войны. Немаловажным обстоятельством было и то, что с февраля 1956 года, когда Л. И. Брежнев стал секретарем ЦК по оборонке, а затем и председателем Военной комиссии ЦК, именно Д. Ф. Устинов стал его главной опорой в союзном правительстве, где последовательно занимал важные посты министра оборонной промышленности (1953–1957), заместителя председателя Совета Министров СССР и председателя Военно-промышленной комиссии при СМ СССР (1957–1963). Новым же главой ВСНХ СССР был назначен председатель Комиссии Президиума Совета Министров СССР по вопросам СЭВ Владимир Николаевич Новиков, который, правда, пробудет на этом посту всего шесть месяцев, вплоть до ликвидации этого органа в октябре 1965 года.

А буквально через неделю после проведения Пленума состоялась еще одна очень важная для самого Л. И. Брежнева рокировка в аппарате ЦК. В начале апреля 1965 года, оставаясь еще в статусе секретаря ЦК, в Алма-Ату на пост второго секретаря республиканского ЦК отбыл В. Н. Титов. Дело в том, что еще в начале декабря 1964 года по личной просьбе Д. А. Кунаева с этого поста был снят Михаил Сергеевич Соломенцев, который вляпался в адюльтер с одной из сотрудниц своего аппарата [982] . Л. И. Брежнев пошел навстречу своему другу и дал согласие на его перевод первым секретарем объединенного Ростовского обкома, однако вопрос с его преемником в Алма-Ате так и повис в воздухе. И только через полгода эта вакансия была занята. Насколько можно судить по мемуарам Д. А. Кунаева, именно он попросил Москву прислать в Алма-Ату В. Н. Титова, для которого это назначение стало явным понижением. При этом, как свидетельствует тот же Д. А. Кунаев, ему было очень комфортно работать с новым вторым секретарем, которого он высоко ценил до последних дней своей жизни, когда тот вернулся в Москву и с декабря 1970 по сентябрь 1980 года, до своей кончины, работал первым заместителем постоянного представителя СССР в СЭВ.

Конечно, отъезд В. Н. Титова из Москвы был явно на руку Л. И. Брежневу, поскольку освободилась ключевая должность в аппарате ЦК — заведующий Отделом партийных органов ЦК по союзным республикам. Именно это обстоятельство позволило Первому секретарю объединить его с аналогичным Отделом парторганов по РСФСР и назначить руководителем нового Отдела организационно-партийной работы Ивана Васильевича Капитонова, которые просидит в кресле главного партийного кадровика вплоть до мая 1983 года, то есть дольше всех своих предшественников и преемников.

Наконец в начале июля 1965 года Л. И. Брежнев производит одно из самых важных назначений в центральном партийном аппарате. На пост заведующего Общим отделом ЦК вместо Владимира Никифоровича Малина, который им руководил все годы хрущевского правления, приходит Константин Устинович Черненко [983] . С этим человеком Л. И. Брежнев познакомился еще в далеком 1950 году, когда был назначен Первым секретарем ЦК Компартии Молдавии, где К. У. Черненко уже почти два года возглавлял Отдел пропаганды и агитации ЦК. Затем в октябре 1952 года их пути-дороги надолго разошлись, и только в мае 1960 года, когда Л. И. Брежнев стал председателем Президиума Верховного Совета СССР, он пригласил К. У. Черненко перейти из аппарата ЦК, где тот работал с 1956 года, в высший государственный орган страны и возглавить Секретариат его Президиума, то есть стать его правой рукой в должности «президента» страны [984] . На этом посту он показал себя с самой лучшей стороны — как надежный сотрудник, крепкий профессионал и неистовый трудоголик. А посему совершенно не случайно, что Л. И. Брежнев именно ему и предложил возглавить этот Отдел ЦК, который в системе высшей власти играл колоссальную роль. Именно Общий отдел ЦК традиционно готовил и протоколировал все заседания Президиума (Политбюро) ЦК, определял их повестку, характер и порядок рассмотрения вопросов, формировал список приглашенных лиц, оформлял все постановления и решения Президиума (Политбюро) и Секретариата ЦК, что, безусловно, имело принципиальное значение для Л. И. Брежнева и всей его команды. На этом посту Константин Устинович пробудет вплоть до смерти своего патрона в ноябре 1982 года и все эти годы верой и правдой будет ему служить «не токмо за страх, а за совесть».

Во второй половине 1965 года были сделаны еще ряд знаковых кадровых назначений, имевших важное значение для брежневской команды. Так, на сентябрьском Пленуме ЦК из состава Секретариата ЦК уже чисто формально был выведен В. Н. Титов и новым секретарем ЦК стал Ф. Д. Кулаков, ставший в этой должности куратором сельского хозяйства страны. А на декабрьском Пленуме ЦК еще одним секретарем ЦК, но уже по кадровой работе, стал И. В. Капитонов. На этом же Пленуме ЦК вторично «в одну и ту же воду» вошел В. В. Щербицкий, вновь ставший кандидатом в члены Президиума ЦК, так как менее двух месяцев назад, в середине октября, он опять вернулся в кресло председателя Совета Министров УССР.

Об этом назначении надо сказать отдельно. Как известно, во исполнение решений сентябрьского Пленума ЦК о ликвидации совнархозов и воссоздании прежней системы союзных и союзнореспубликанских министерств во всех союзных республиках, в том числе на Украине, закипела бурная работа в этом направлении. И уже в начале октября 1965 года П. Е. Шелест прибыл в Москву для окончательного согласования всех кадровых вопросов с руководством страны. Судя по его рабочим записям [985] , «вопрос по министрам», который обсуждался в Совмине СССР, а также с Н. В. Подгорным, А. Н. Шелепиным, Д. Ф. Устиновым и А. П. Рудаковым, особых проблем не вызвал. Однако вокруг новой кандидатуры главы Совета Министров УССР разгорелись нешуточные страсти. На Президиуме ЦК КПУ было принято решение рекомендовать на место Ивана Павловича Казанца, которого против его воли всего неделю назад назначили новым министром черной металлургии СССР, «промышленного» секретаря ЦК КПУ Александра Павловича Ляшко. Однако против этой кандидатуры резко выступил Л. И. Брежнев, которого активно поддержали А. Н. Шелепин и Д. Ф. Устинов. Они жестко настаивали на том, чтобы главой украинского Совмина вновь стал В. В. Щербицкий, которого сам П. Е. Шелест считал «малокультурным, грубым, и дерзким» работником и «большим нытиком». По этому поводу состоялась и новая крупная перебранка между Н. В. Подгорным и Л. И. Брежневым, который поддержал вновь своих прежних товарищей по Президиуму ЦК КПУ. Но решение по этому вопросу было уже принято — и «украинская группировка» в Президиуме ЦК опять оказалась в проигрыше.

Между тем это была уже не первая стычка Л. И. Брежнева с «украинской группировкой» за последний год, которую умело направляли ряд членов Президиума ЦК, вероятнее всего А. Н. Шелепин и Ко. Еще 2 сентября 1965 года в самом конце заседания Президиума ЦК Л. И. Брежнев предложил обсудить записку П. Е. Шелеста о работе Минвнешторга СССР и наделении Украинской ССР рядом прав самостоятельной внешнеэкономической деятельности [986] . Изначально данная записка была направлена Н. В. Подгорному, который, в свою очередь, отослал ее для рассмотрения и подготовки предложений трем адресатам: председателю Госплана СССР П. Ф. Ломако, курирующему эту сферу заместителю председателя Совета Министров СССР В. Н. Новикову и главе Минвнешторга Н. С. Патоличеву. Однако, не дождавшись заключений, Л. И. Брежнев, особо подчеркнув, что не знал об этом письме, поскольку был на отдыхе в Крыму, поставил данный вопрос на обсуждение Президиума ЦК. Как считают ряд авторов (Ф. И. Раззаков, Л. М. Млечин), это был явный сигнал о том, что он не поддержит «украинцев», а сам П. Е. Шелест расценил это заявление как команду «фас». В результате на Первого секретаря ЦК КПУ, а косвенно и на Н. В. Подгорного буквально набросились ряд членов высшего руководства страны, в частности А. И. Микоян, М. А. Суслов, А. Н. Косыгин, А. Н. Шелепин, П. Н. Демичев и А. П. Рудаков. Причем, если А. И. Микоян, чье выступление оказалось самым «спокойным», напирал на то, что «вопрос о монополии внешней торговли был окончательно решен еще при В. И. Ленине и пересмотру не подлежит», то остальные члены Президиума ЦК выдвинули целый ряд чисто политических обвинений. Они упрекали руководство республики в искажении ленинской внешней политики, в слабой борьбе с проявлениями украинского буржуазного национализма, в третировании «русских кадров», в местничестве, нарушении государственной и плановой дисциплины и т.д. Причем А. Н. Шелепин, чье выступление носило наиболее жесткий характер, заявил, что «за политическую ошибку Шелеста» прямую ответственность несет не только он, но и Н. В. Подгорный, который, пользуясь положением второго секретаря ЦК, «никому не позволяет вмешиваться в дела Украины». Он даже потребовал провести Пленум ЦК КПУ и «по-настоящему разобраться с тем, что происходит в республике». В ответ на это П. Е. Шелест и особенно Н. В. Подгорный перешли в атаку на «оппонентов» и дали ответную отповедь А. Н. Шелепину и П. Н. Демичеву, который обвинил «украинцев» во «втором издании скрыпниковщины» [987] . Эта перепалка приняла настолько острый характер, что «старый лис» А. И. Микоян усмотрел в ней проявление не менее опасного «великодержавного шовинизма», а Л. И. Брежнев, напротив, узрел попытку «русских державников» подорвать позиции влиятельной украинской группы, на которую он тогда вынужден был опираться. Поэтому он «спустил дело на тормозах», хотя внутренне остался доволен ослаблением политических позиций Н. В. Подгорного, реально претендовавшего тогда на равную власть с Первым секретарем ЦК.

Между тем в конце сентября 1965 года был созван очередной Пленум ЦК, с которым в историографии традиционно связывают начало косыгинской реформы, о которой мы поговорим чуть ниже. Здесь же упомянем только то, что в центре внимания его членов был доклад А. Н. Косыгина «Об улучшении управления промышленностью, совершенствовании планирования и улучшении экономического стимулирования промышленного производства» [988] , после обсуждения которого единогласно было принято известное одноименное Постановление ЦК. На основании этого документа уже 2 октября 1965 года Верховный Совет СССР принял Закон «Об изменении системы органов управления промышленностью и преобразовании некоторых других органов государственного управления» [989] , в соответствии с которым были упразднены все региональные и республиканские совнархозы, а также СНХ и ВСНХ СССР и в полном объеме восстановлена прежняя промышленноотраслевая система управления народным хозяйством страны.

Отныне в рамках Совета Министров СССР воссоздавались полноценные Госплан, Госснаб и Госстрой СССР, которые соответственно возглавили три заместителя председателя Совета Министров СССР Николай Константинович Байбаков, Вениамин Эммануилович Дымшиц и Игнатий Трофимович Новиков, и 35 промышленных и отраслевых общесоюзных и союзно-республиканских министерств, в том числе: черной металлургии (И. П. Казанец), цветной металлургии (П. Ф. Ломако), угольной промышленности (Б. Ф. Братченко), нефтедобывающей промышленности (В. Д. Шашин), газовой промышленности (А. К. Кортунов), оборонной промышленности (С. А. Зверев), среднего машиностроения (Е. П. Славский), общего машиностроения (С. А. Афанасьев), авиационной промышленности (П. В. Дементьев), судостроительной промышленности (Б. Е. Бутома), радиопромышленности (В. Д. Калмыков), электронной промышленности (А. И. Шокин), энергетики и электрификации (П. С. Непорожний), электротехнической промышленности (А. К. Антонов), приборостроения средств автоматизации и систем управления (К. Н. Руднев), автомобильной промышленности (А. М. Тарасов), станкостроительной и инструментальной промышленности (А. И. Костоусов), транспортного строительства (Е. Ф. Кожевников), промышленности строительных материалов (И. А. Гришманов), монтажных и специальных строительных работ (Ф. Б. Якубовский), тракторного и сельскохозяйственного машиностроения (И. Ф. Синицын), строительного, дорожного и коммунального машиностроения (Е. С. Новоселов), химического и нефтяного машиностроения (К. И. Брехов), тяжелого, энергетического и транспортного машиностроения (В. Ф. Жигалин), машиностроения для легкой и пищевой промышленности и бытовых приборов (В. Н. Доенин), нефтеперерабатывающей и нефтехимической промышленности (В. С. Федоров), химической промышленности (Л. А. Костандов), геологии (А. В. Сидоренко), лесной, целлюлозно-бумажной и деревообрабатывающей промышленности (Н. В. Тимофеев), мясной и молочной промышленности (С. Ф. Антонов), пищевой промышленности (В. П. Зотов), мелиорации и водного хозяйства (Е. Е. Алексеевский), рыбного хозяйства (А. А. Ишков), легкой промышленности (Н. Н. Тарасов) и торговли (А. И. Струев). Одновременно во всех союзных республиках была восстановлена и система республиканских министерств и ведомств.

Надо сказать, что нам пока не удалось найти сколь-нибудь подробного научного исследования, посвященного как обстоятельствам создания, так и анализу персонального состава нового советского правительства. Есть лишь отрывочная информация, содержащаяся в некоторых мемуарах, дневниках Л. И. Брежнева и П. Е. Шелеста и в работах ряда авторов [990] . Например, Н. А. Митрохин утверждает, что: 1) из мемуаров Н. К. Байбакова «становится ясно, почему именно этот профессиональный нефтяник и крупный организатор нефтяной промышленности был назначен главой основного планирующего ведомства» и почему Л. И. Брежнев и А. Н. Косыгин «столько внимания уделяли вопросам добычи и транспортировки нефти и газа», а также почему именно «Н. К. Байбаков проработал в Госплане 20 лет и всегда оставался лоббистом нефтяной отрасли»; 2) из дневника Л. И. Брежнева явствует, почему он был против предложения А. Н. Косыгина переподчинить Госплан непосредственно Совету Министров СССР, сохранив его «органом и правительства, и ЦК», чтобы «председатель Госплана входил в число членов Президиума ЦК КПСС», и, 3) наконец, из того же дневника генсека видно, что «в начале сентября 1965 года Брежнев лично разрабатывает список состава нового… правительства и проводит встречи с некоторыми планируемыми министрами». А далее Н. А. Митрохин, «анализируя список принятых министров», выдает такой пассаж: «первым Брежнев принял своего выдвиженца — члена «днепропетровской группы» Ивана Казанца, ставшего министром черной металлургии. Потом был хорошо ему лично знакомый новый министр цветной металлургии Петр Ломако. Потом были приняты выдвиженцы председателя Госплана Николая Байбакова из сферы химии и нефтехимии. А потом по очереди вызывались выдвиженцы Алексея Косыгина — из сфер, которые он курировал, и из числа людей, которые работали в Ленинграде в 1930-е годы. Очевидно, что Брежнев лично знакомился с кадрами сподвижника и политического конкурента» [991] .

Однако дело в том, что первые два утверждения Н. М. Митрохина носят исключительно предположительный характер, как раз не подтвержденный этими источниками. А третье утверждение отчасти соответствует реальности, так как действительно в брежневском дневнике содержится очень подробный расклад будущих отраслевых министров и зампредов Совета Министров, но сама эта запись датируется не «началом сентября», а 31 августа 1965 года. А что касается «личного знакомства с кадрами сподвижника и политического конкурента», то всех тех министров, которых Л. И. Брежнев принял для личной беседы и перечислил в своем дневнике, то есть И. П. Казанца, П. Ф. Ломако, Л. А. Костандова, В. С. Федорова, А. М. Тарасова, Н. Н. Тарасова, С. А. Зотова, В. Н. Доенина, И. А. Гришманова и В. Ф. Жигалина, он прекрасно знал уже не первый год.