Чтение онлайн

При этом, безусловно, никоим образом нельзя сбрасывать со счетов фигуру самого А. Н. Косыгина, которому в последние годы посвящено немало работ, в том числе целое диссертационное исследование А. С. Кудашина [1067] . Разные авторы по-разному определяют истоки его «рыночных воззрений». Кто-то, например Р. М. Нуреев, В. И. Андрианов и Н. А. Митрохин [1068] , ищут их в далекой юности будущего премьера, когда после окончания Петроградского кооперативного техникума в 1924–1930 годах он работал в Сибири. Правда, Н. А. Митрохин утверждал, что «рыночных идей» он поначалу поднабрался, работая в британской концессии Lena Goldfields, хотя на самом деле он там не работал, а всегда служил на разных, в том числе руководящих, должностях в органах районной, городской и областной потребкооперации. Другие авторы, в частности Я. С. Ядгаров [1069] , сетуя на то, что «косыгинские воззрения пока еще не получили целостной научно-практической оценки», уверяют, что А. Н. Косыгин весь период нахождения на высших партийно-государственных постах, начиная с марта 1939 года всегда выступал в роли «реформатора», уделяя особое внимание проблемам перестройки всей системы планирования, роста производительности труда, технического прогресса и материального стимулирования. Третья группа авторов (А. А. Замостьянов [1070] ) полагает, что эти идеи поселились в голове премьера только в послевоенный период, когда по личному указанию И. В. Сталина, будучи министром финансов, а затем и министром легкой промышленности, он принимал активное участие в разработке и введении системы сдельной оплаты труда на заводах и фабриках ряда промышленных отраслей. Наконец, еще одна группа авторов, в частности Ю. Я. Ольсевич, Г. В. Будкевич и В. Н. Лисовицкий [1071] , убеждены в том, что «рыночные воззрения» пришли к нему гораздо позже, только в первой половине 1960-х годов, когда он более подробно ознакомился с опытом реализации югославской модели самоуправленческого социализма и западной теорией конвергенции, авторами которой были Я. Тинберген и Дж. К. Гэлбрейт. О значительном влиянии югославской модели социализма на воззрения А. Н. Косыгина говорят и многие другие авторы, в частности начальник его секретариата и помощник по внешнеполитическим вопросам Б. Т. Бацанов и авторитетный специалист по истории российской и советской экономики профессор Р. А. Белоусов [1072] .

Как известно, своеобразный итог этой дискуссии подвел сентябрьский 1965 года Пленум ЦК, о котором мы скажем чуть ниже. Здесь же отметим, что, по мнению ряда авторов, в итоге команда Е. Г. Либермана — В. С. Немчинова потерпела поражение. Было очевидно, что значительная часть как научного сообщества, так и управленцев-практиков была «не готова отказаться от «сталинской» экономической модели». В результате, по мнению Г. И. Ханина, сама косыгинская реформа, по сути, не стала реформой, поскольку она «очень напоминала проведенные в конце 1950-х годов в ряде восточноевропейских стран меры по децентрализации экономики, которые быстро показали там свою неэффективность и вредность» [1073] . Хотя, по мнению Л. Н. Лазаревой, победу в этом споре одержали «центристы», поскольку новая реформа пошла по пути «изменения количества и состава централизованно планируемых показателей, а «харьковская система», зажатая в узкие рамки директивного планирования», как и предупреждал с тревогой Е. Г. Либерман, «потеряла свою эффективность». Явно компромиссный характер доклада А. Н. Косыгина на сентябрьском Пленуме ЦК «оставлял еще возможность для маневра в сторону рынка». Но, как всегда, на переломных этапах советской истории решающим фактором оказалась воля политического лидера. Внутренняя убежденность Л. И. Брежнева, да и других лидеров страны, прежде всего Н. В. Подгорного, в том, что можно обойтись без реформирования управленческой модели, и «страх перед гранью, отделяющей советскую плановую экономику от экономики рыночной, свидетельствовали о том, что экономический волюнтаризм, казалось бы, преодоленный в теории, так и не был искоренен на практике» [1074] . Хотя тот же Н. А. Митрохин говорит, что, «несмотря на то, что авторство «хозяйственной реформы»… целиком приписывается Косыгину, очевидно, что она не могла начаться без согласия и активной поддержки первого лица страны — Леонида Брежнева». Более того, «распространенная в кругу госслужащих и многократно воспроизводимая… в научной литературе легенда» о противостоянии настоящего «трудяги», «производственника» и «экономиста Косыгина — «партократу» и сибариту, скрытому противнику реформ Брежневу» лжива, так как из брежневского дневника очевидно, что «до болезни он имел свои стратегические представления о должном результате реформ… и вникал в… конкретные аспекты экономической политики» [1075] . Примерно такую же оценку дает и С. Шаттенберг, назвавшая А. Н. Косыгина и Л. И. Брежнева «соратниками по реформам» [1076] .

Наконец, ряд современных авторов (М. Ф. Антонов, С. Е. Мишенин [1077] ), считают, что А. Н. Косыгина с полным основанием можно назвать «верным ленинцем», поскольку именно он «сумел незаметно для строгой партийной общественности внедрить, по существу, новый вариант ленинского НЭПа». Тем самым косыгинская реформа, по мнению этих авторов, «нанесла сильный удар по идеологическим основам советского общества», поскольку второй раз за всю «послеоктябрьскую историю» советскому народу вместо «глобально-планетарного взгляда» и «презрения к житейским мелочам их личной жизни» предложили «обывательское» мировоззрение, призывая «сосредоточиться на поисках выгоды для своего коллектива».

Надо сказать, что в последнее время в научной литературе особое внимание стали уделять так называемой глушковской реформе, которую многие авторы начали рассматривать как реальную альтернативу либермановско-косыгинской реформе. Как считают В. Д. Пихорович, В. Н. Лисовицкий и другие авторы [1078] , это была радикальная «технократическая» реформа, основанная на тотальной информатизации всех экономических процессов, которая была предложена вице-президентом АН УССР, директором Института кибернетики академиком Виктором Михайловичем Глушковым. Будучи в то время главой Межведомственного научного совета по внедрению вычислительной техники и экономико-математических методов в народное хозяйство СССР при ГТНК СССР, он предложил в качестве альтернативы возврата на рыночные, а по сути буржуазные неонэповсие рельсы, свою новаторскую программу тотальной информатизации экономических процессов с применением Единой системы планирования и управления (ЕСПУ), которая должна была базироваться на Единой государственной сети вычислительных центров (ЕГС ВЦ).

Как явствует из работ историков науки (Б. Н. Малиновский, Л. Грэхэм, В. А. Долгов, А. В. Кутейников [1079] ), эту идею академик В. М. Глушков впервые почерпнул из публикаций одного из пионеров советской кибернетики Анатолия Ивановича Китова, автора известной научной работы «Электронные цифровые машины», которая была опубликована еще в 1956 году. Именно полковник А. И. Китов, будучи тогда начальником Вычислительного центра № 1 Министерства обороны СССР, в январе, а затем в октябре 1959 года направил в ЦК на имя Н. С. Хрущева две служебные записки, в которых предложил идею создания единой автоматизированной системы управления для Вооруженных сил СССР и для народного хозяйства страны на базе сети вычислительных центров Министерства обороны СССР, получившую кодовое название проект «Красная книга» [1080] . По его мнению, все эти предложения, в том числе по созданию единого координирующего органа — Государственного комитета управления — позволят сделать резкий, подлинно революционный прорыв в использовании ЭВМ и «обогнать США, не догоняя их». Для рассмотрения этого предложения ЦК дал указание создать специальные комиссии. Первая комиссия, которую возглавил бывший зам. министра обороны, председатель Научного совета АН СССР по проблемам кибернетики адмирал-инженер А. И. Берг, одобрила все эти предложения. Однако вторая комиссия во главе с маршалом К. К. Рокоссовским, который незадолго до этого как раз занял пост зам. министра обороны СССР, высказалась против. Дело в том, что резкая критика состояния дел в военном ведомстве с внедрением ЭВМ, которая содержалась в преамбуле второй записки, а также предложения по коренной перестройке всей системы управления как в самом Министерстве обороны, так и в высших эшелонах власти, определили негативное отношение к ней и в самом военном ведомстве, и среди сотрудников аппарата ЦК, что в конечном счете привело к исключению А. И. Китова из партии и снятию его с занимаемой должности.

Однако уже в 1961 году в сборнике научных статей «Кибернетику — на службу коммунизму», вышедшем под редакцией А. И. Берга, появилась новая статья А. И. Китова «Кибернетика и управление народным хозяйством», что де-факто стало актом его «реабилитации» и возвращения в профессию. Уже в 1963 году он вошел в состав Межведомственного научного совета при ГТНК, где занял пост заместителя В. М. Глушкова и вскоре защитил свою докторскую диссертацию «Применение ЭВМ для решения задач противовоздушной обороны». А уже 21 мая 1963 года вышло специальное Постановление ЦК и Совета Министров СССР № 564 «Об улучшении руководства внедрением вычислительной техники и автоматизированных систем управления в народное хозяйство» [1081] , в котором было особо отмечено, что «положение с применением вычислительной техники для массовых технических расчетов и решения задач планирования, управления и обработки информации в народном хозяйстве продолжает оставаться неудовлетворительным», что «государственные и отраслевые комитеты, министерства и ведомства плохо занимаются вопросами создания комплексных систем автоматизации управления технологическими процессами и производством на базе современных средств вычислительной техники, в результате чего создание таких систем значительно затягивается». В связи с этим обстоятельством ЦК и Совет Министров СССР приняли решение создать при Госкомитете СССР по координации научно-исследовательских работ Главное управление по внедрению вычислительной техники и возложить на него «ответственность за развитие работ в области вычислительной техники», а также «образовать Междуведомственный научный совет», возложив на этот орган «подготовку рекомендаций в области научных исследований, опытных разработок и внедрения математических методов и вычислительной техники», способных обеспечить «эффективное управление народным хозяйством» страны. Этим же Постановлением на ЦСУ СССР возлагалась «ответственность за внедрение математических методов и вычислительной техники в практику учетно-статистических работ», а на Вычислительный центр Госплана СССР, который получил приставку «Главный», была возложена обязанность по разработке совместно с АН СССР И ГВЦ Госплана «единой системы планирования, учета и оперативного управления народным хозяйством на основе применения математических методов и вычислительной техники» [1082] .

Во исполнение этого Постановления уже в сентябре 1963 года зампред Совета Министров СССР, председатель Госкомитета СССР по координации научно-исследовательских работ Константин Николаевич Руднев своим приказом создал рабочую комиссию во главе с заместителем начальника ГВЦ Госплана СССР Н. Е. Кобринским и поручил ей в течение двух месяцев подготовить аналитическую записку по концепции ЕГС ВЦ и представить ее на рассмотрение Межведомственного совета. Уже в середине ноября 1963 года такая записка под названием «Вопросы структуры, организации и создания ЕГС ВЦ» была представлена на суд Межведомственного совета, а в феврале 1964 года К. Н. Руднев издал еще один приказ о создании новой специальной комиссии во главе с В. М. Глушковым для разработки предэскизного проекта ЕГС ВЦ. В состав этой комиссии вошли 24 специалиста Госплана, СНХ, ЦСУ, Министерства обороны и Академии Наук СССР, в том числе Н. Е. Кобринский, В. С. Михалевич, В. В. Александров, М. П. Федоренко, А. И. Китов, Н. П. Бусленко, М. П. Виньков и Н. И. Ковалев [1083] . Планировалось, что предэскизный проект ЕГС ВЦ станет начальным этапом создания глобальной автоматизированной системы управления экономикой страны, поэтому для его разработки также отводились сжатые сроки. И к концу сентября 1964 года такой предэскизный проект ЕГС ВЦ был уже готов для представления руководству страны. Однако скорая отставка Н. С. Хрущева спутала все карты авторам данного проекта и помешала реализации этих амбициозных планов.

Между тем весной 1963 года, еще до выхода этого Постановления ЦК и Совета Министров СССР, начался новый этап работ по созданию целого ряда новых отраслевых и специализированных НИИ, в том числе Центрального экономико-математического института АН СССР, идея создания которого принадлежала академику В. С. Немчинову и одному из его учеников академику Николаю Прокофьевичу Федоренко, который и стал первым директором этого института. Тогда Вычислительный центр Госплана СССР был преобразован в Главный ВЦ, что «делало его центральным звеном всего комплекса работ» по разработке «единой системы планирования, учета и оперативного управления народным хозяйством на основе применения математических методов и вычислительной техники» [1084] .

Вся суть глушковской реформы состояла в предложении создать по всей стране Единую государственную сеть вычислительных центров, оборудовать ее мощными электронно-вычислительными машинами, которые дали бы возможность гораздо более оперативно обрабатывать огромный массив всей необходимой информации и на ее основе оптимизировать систему управления всем народно-хозяйственным комплексом страны. По замыслу В. М. Глушкова [1085] , его «эскизный проект» ЕГС ВЦ предусматривал создание двухъярусной модели. На первом (верхнем) ярусе предполагалось создать и объединить едиными каналами оптоволоконной связи около 100 мощных вычислительных центров (или ГВЦ), расположенных в крупных промышленных городах и тех областных (краевых) центрах, где располагались управления региональных совнархозов. А на втором ярусе предполагалось построить порядка 10 тысяч местных вычислительных центров (или МВЦ) в министерствах, на крупных предприятиях и в кустовых структурах, соединенных с первым ярусом такой же системой оптоволоконной связи. С этой целью в ГВЦ АН УССР, созданном на базе Киевского института кибернетики, который возглавил В. М. Глушков, был разработан и сразу запущен в серийное производство мини-компьютер «Проминь», ставший затем базой для создания первого в мире персонального компьютера «МИР-1». Весь замысел этого проекта, который, по его мнению, по своим масштабам ничуть не уступал космической и ядерной программам, состоял в том, чтобы: во-первых, «по-ленински» наладить постоянный, а главное, «действенный учет и контроль» за любым объектом всей гигантской советской экономики и, во-вторых, свести к минимуму человеческий фактор и сделать экономику страны по-настоящему прозрачной и эффективной. Как считал сам В. М. Глушков, его проект мог быть реализован в течение трех пятилеток, однако при обязательном условии, что он будет организован и профинансирован таким же образом, как ядерная и космическая программы [1086] .

Именно это обстоятельство, то есть стоимость проекта ЕГС ВЦ, которая тогда оценивалась то ли в 5 млрд. [1087] , то ли в 20 млрд. [1088] руб., и стало решающим аргументом против реализации глушковского проекта. Конечно, в призме данного аспекта «реформаторский» проект Е. Г. Либермана выглядел куда более предпочтительным, поскольку сам автор «оценивал издержки на проведение своей реформы в стоимость бумаги, на которой будут напечатаны соответствующие указы», и обещал, что первые результаты этой реформы последуют уже через несколько месяцев. С учетом этого обстоятельства, как считают многие ученые, А. Н. Косыгин, считавшийся самым «прижимистым» членом Политбюро, умевшим «считать народную копейку», и выбрал вариант либермановской реформы, отвергнув значительно более «дорогой» проект В. М. Глушкова.

Кроме того, следует иметь в виду, что против глушковской реформы особо ополчился многолетний глава ЦСУ СССР В. Н. Старовский. Именно его академик В. М. Глушков не раз открыто и довольно жестко критиковал за то, что его ведомство совсем не внедряет передовые системы сбора и обработки информации, базирует всю работу на старых счетно-аналитических машинах, не стимулирует развитие вычислительной техники и препятствует тому, чтобы «вся статистическая информация становилась более гибкой и оперативной». По мнению В. П. Деркача, В. Д. Перхоровича и А. В. Островского [1089] , именно позиция В. Н. Старовского, сразу встретившего в штыки саму идею создания республиканских автоматизированных систем управления (РАСУ) на базе вычислительных центров при Госпланах союзных республик и аналогичных структур ЦСУ СССР, а также аналогичная позиция не менее «прижимистого», чем А. Н. Косыгин, министра финансов СССР В. Ф. Гарбузова, яростнее всех выступавших против глушковского проекта, во многом и предрешили его печальную судьбу. Хотя, как считают ряд историков науки (В. Н. Лисовицкий, В. П. Деркач [1090] ), через пару лет своеобразной реинкарнацией отвергнутого глушковского проекта стала т. н. «теория оптимального функционирования экономики» (ТОФЭ), которую позднее переименуют в «систему оптимального функционирования экономики» (СОФЭ), у истоков которой стояли целый ряд сотрудников ЦЭМИ, в частности его директор академик Н. П. Федоренко, зам. директора С. С. Шаталин, начальники двух отделов А. И. Каценелинбойген и И. Я. Бирман и даже директор Института США и Канады Г. А. Арбатов, который тогда по протекции Ю. В. Андропова «входил в политический фавор» самого генсека. Но об этом малоизвестном проекте и жарких баталиях вокруг него мы расскажем более подробно чуть ниже.