Ложь
Шрифт:
– Тебе было скучно за ужином, Джонни?.. Джонни!..
– Ты что-то сказала?
– Ты меня не слушал?..
– Прости… Я на секунду отвлекся.
– Ты только взгляни на них.
– На кого?
– А он очень красив и статен, твой друг, и к тому же, он пришел последним, это очень важно для
Вероники…
– О чем ты?..
– Ни о чем… Я просто пошутила, но ты не выносишь шуток, если это касается Вероники.
– Знаешь, Вирхиния… Мне кажется, ты сегодня немного странная.
– В самом деле?
– Я не пойму тебя. Что ты хочешь? О чем говоришь?
– Ни о чем, а что касается желания, так, что толку хотеть, если тебе не обязаны давать?..
– Что не обязаны давать?.. Уверяю тебя, я ничего не смыслю в загадках, а разгадывать их у меня нет терпения.
– Я знаю, что, когда ты со мной, у тебя нет терпения. Ты злишься из-за каждой ерунды, что бы я ни сказала.
– Ну, хорошо… оставим это…
– Меня огорчаешь не ты, мне больно за себя… Все в восторге от Вероники. Она умеет очаровывать людей, а у меня так не получается. Наверное, мне это не дано…
– Может, поговорим о чем-нибудь другом, что не касается Вероники?..
– Может, скажешь, что тебя раздражает, если мы говорим о ней? Я же знаю, что тебя интересует все, что связано с Вероникой. Иногда тебе даже хочется расспросить о ней, но ты – истинный джентльмен, не так ли?
– Зачем мне расспрашивать о ней, если она с детства жила в моем доме. Жизнь Вероники достаточно прозрачна.
– Как хрустальный бокал…Вот, посмотри. – Вирхиния выливала свой яд осторожно, по капельке. Она взяла наполовину наполненный ликером бокал и с улыбкой поднесла его к глазам. – Видишь? Прозрачный хрустальный бокал. Ты несколько раз мог бы отпить из него, и никто не обратил бы на это внимания. Другой тоже мог бы отпить, и от его губ не осталось бы следов...
– Вирхиния!
– Не будь таким глупеньким, Джонни! Ну что ты, в самом деле? Любая шутка тебя раздражает. Сейчас я выпью то, что осталось в бокале, чтобы узнать твои секреты… Впрочем, и так все ясно. Ты ведь не такой загадочный.
– Я терпеть не могу загадки… Ты уже дважды намекнула на что-то, что касается Вероники, и мне это совсем не нравится. Я понимаю, что иной раз ты могла сердиться на нее из ревности или каких-то ваших женских штучек, но в твоих намеках скрыто обвинение…
– Джонни! Как ты мог такое подумать? Что ты себе вообразил?.. Я люблю Веронику, как сестру… Я не выдала бы ее даже под пыткой…
– Что значит выдала?.. О чем ты?..
– Да так, ни о чем… Пустяки. Впрочем, есть вещи, которые бросаются в глаза. Она хватается за каждого нового молодого человека, пришедшего в дом. Сам посмотри, взять хотя бы этого сеньора Сан Тельмо.
– Мне не на что смотреть, а что касается инженера Сан Тельмо, то он – мой гость, и ты даже не представляешь, как я благодарен Веронике за то, что она так любезна и приветлива с ним. Если бы все встретили его так же холодно и равнодушно, как вы с мамой, то бедняге пришлось бы несладко.
– Подумать только, ты ей благодарен... Видимо за то, что она села рядом с ним.
– С ним или с другим, какая разница, если мама посадила меня на другой конец стола?
– Рядом со мной, верно? Так вот, должна заметить, что я говорила об этом тете Саре. Я знала, что тебе надоест терпеть меня на протяжении всего ужина.
– Это не так, Вирхиния… Как ты можешь так думать?
– Ты сам сказал об этом. Возможно, тебе и танцевать со мной будет неприятно, ведь первый танец после ужина, согласно обычаю, танцуют с соседями по столу.
– Это не так, я всегда очень рад танцевать с тобой, и это большая честь для меня, Вирхиния, но должен признаться, что этот дворцовый ритуал, сопровождающий все праздники в Рио, кажется мне муторным и старомодным.
– Да… Иногда это утомительная учтивость… Веронику тоже шокируют, так называемые, социальные условности. Впрочем, не всегда… К примеру, сегодня она наверняка с радостью потанцует с твоим другом Сан Тельмо. Ты только посмотри на них… Ну, что я тебе говорила? Они первыми идут в танцевальный зал… Хочешь, пойдем за ними? Как только закончится музыка, ты сразу же поменяешься с ним парой. Уж это тебе обязательно понравится.
– Тебе хочется, чтобы я снова сказал, как я рад танцевать с тобой?
– Я была бы рада поверить в это. Я так счастлива хотя бы капельке твоего внимания.
– Вирхиния, ты – сущий ребенок, как есть ребенок! Глупо воспринимать твои слова всерьез... Идем танцевать.
– Я и в самом деле считаю, что в танцах от меня мало проку. Лучше прекратить это мучение. – Так и не сумев приспособиться к ритму танца, Деметрио де Сан Тельмо остановился в дальнем конце зала рядом с аркой, соединяющей зал с застекленной ротондой.
– Полагаю, Вы преувеличиваете, Сан Тельмо…
– Ничуть, танцую я отвратительно, и Вы это понимаете.
– Я думаю, вам не хватает практики. Вы давно не танцевали?
– Бог знает, сколько лет… Думаю, что не танцевал с тех пор, как закончил университет и получил диплом. Я много работал.
– Не так уж и плохо, если работа была выгодной…
– О моем творчестве Вы уже слышали от Вашего кузена: четыре строительства даром и два – за сущие гроши.
– Вам же лучше, если Вы можете работать даром. В том смысле, что Вы и так богаты.
– Вы находите, что у богатства большое преимущество?
– Конечно… Не могу этого отрицать. За деньги покупается почти все, но самое главное, независимость.
– Но не любовь…
– Любовь – понятие слишком растяжимое…
Незаметно для себя Деметрио и Вероника покинули зал и углубились в своего рода “заводь”, образованную застекленной ротондой. Отойдя подальше от салона, они остановились у большого окна рядом с террасой.
– Не желаете присесть?
– С удовольствием, если Вы окажете мне честь и побудете со мной, уделив мне время этого танца.
– Это время принадлежит Вам по праву. Вы, вероятно, забыли о старинном португальском этикете, правил которого строго придерживаются в этом доме со времен императора Педро Первого.
– Я уже заметил это и признаю, как и все, величие и заслуги рода Кастело Бранко.
– Считается, что наш род ведет свое начало от конкистадоров, но, как Вы, вероятно, заметили, я не придаю таким вещам большого значения.
– От Вашего кузена я наслышан, что Вы – современная, деловая женщина и верите во власть, силу и неотразимую привлекательность золота…