Ложь
Шрифт:
– Вероника, ты просто красавица…
– Спасибо, дядя.
– Вот твой букет… Тебе нравится?..
– Очень.
– Машина уже ждет.
– Тогда пойдем, дядя.
– Я хотел сказать тебе кое-что...
– Что, дядя?
– Я грубо разговаривал с тобой, и очень жалею об этом. Право, я не хотел вести себя так в твой последний день в нашем доме, но я очень волновался из-за того, что Джонни задержался, и все эти дни меня ужасно беспокоило поведение сына...
– Меня тоже.
– Я хочу верить, что в глубине души ты не плохая…
– О чем ты, дядя?..
– Я хочу сказать, что тебе больно видеть его страдания.
– Но, дядя, неужели ты усомнился в этом хотя бы на миг?..
– Подожди, дай мне хотя бы сейчас сказать тебе то, что я должен сказать. У нас мало времени, все уже ушли. Тетя поджидает тебя у алтаря вместе с мужчиной, который скоро станет твоим мужем, твои подружки уже собрались у двери собора, весь город ждет тебя…
– По-моему, это слишком большая честь для меня.
– Ты заслуживаешь это по своему рангу и общественному положению, по своей фамилии… Эти преимущества положения и имени должны оплачиваться определенными жертвами, и если однажды ты забыла об этом…
– Что ты имеешь в виду, дядя? О чем я однажды забыла?
– Я не хочу огорчать или ранить тебя. Если в моих словах есть что-то обидное, оскорбительное, забудь о них. Считай, что, я плохо выразился, сам того не желая.
– Я не понимаю тебя, дядя!
– Когда-то я пообещал твоему отцу, что ты будешь мне как родная дочь, и сейчас мне хотелось бы дать тебе один совет.
– Конечно, дядя, я слушаю тебя!
– Никто тебя не принуждал, ты сама выбрала себе мужа, и, надеюсь, будешь верна ему всю жизнь.
– Не в моей верности ты можешь быть уверен, дядя, а в моей любви. Я буду жить ради того, чтобы сделать его счастливым.
– Об этом я и хотел попросить тебя, Вероника. И ты... ты тоже будь счастлива, дочка, очень счастлива!
– Дядя!..
– Вероника, дочка! – Дон Теодоро с трудом сдержал нахлынувшие и переполнявшие его чувства. Ему безудержно хотелось достучаться до сердца племянницы, сказать все, что он думает, но древние предрассудки возвышались перед ним стеной. Он вспомнил данное Джонни обещание, вспомнил, что весь Рио собрался у собора; представил сливки общества и простолюдинов, дорожку из цветов, по которой ему предстояло пройти с невестой, возможно, расстроенной его слишком запоздалым признанием, представил епископа в расшитом золотом одеянии… и ограничился одним лишь поцелуем в лоб, словно стыдясь самого себя.
– Уже очень поздно… Идем, дочка!
***
Самая красивая девушка Рио шла по дорожке из тубероз и лилий, но внезапно ей почудилось, что она идет по тропе из шипов и колючек. Если бы дон Теодоро рассказал Веронике все, как есть, то она, опутанная сетью лжи, одним словом смогла бы разодрать ее в клочки и не находилась бы здесь, но он промолчал, и две маленькие дьявольские ручки затянули тугой узел. Синий мотылек с ангельским личиком зло посмеивался про себя, глядя на мрачное лицо Деметрио де Сан Тельмо, застывшее и холодное – Теодоро де Кастело Бранко, и бледное лицо невесты, почуявшей нависшую над ней невидимую опасность… Но вот Вероника уже стоит перед алтарем, и Деметрио де Сан Тельмо подходит к ней…
– Деметрио де Сан Тельмо и Молина, – епископ торжественно поднял руку, – по доброй ли воле хочешь ты взять в жены Веронику Анхелику де Кастело Бранко?..
– Да, святой отец.
– Вероника Анхелика де Кастело Бранко, по доброй ли воле хочешь ты взять в мужья Деметрио де Сан Тельмо и Молина?..
– Да, святой отец.
– Соедините Ваши руки. Во имя Отца и Сына и Святого Духа объявляю Вас мужем и женой. – Роковой круг замкнулся. Шелково-стальная сеть затянулась на молодоженах, и прекраснейшая девушка Рио в белом подвенечном платье стала похожа на хрупкую бабочку с тоненькими, трепещущими крылышками, в которую жестоко и беспощадно вонзилось, насквозь проткнув душу, стальное острие ее печальной судьбы.
***
– Джонни!..
– Да, я не был в церкви, не мог смотреть на твое венчание, но я не могу позволить тебе уехать, не поговорив с тобой.
Вероника уже переоделась в простое платье из своего роскошного приданого, самое скромное из тех, которые разрешила надеть донья Сара. Джонни и Вероника стояли у двери ее бывшей девичьей спальни.
Внизу, в больших залах фамильного особняка де Кастело Бранко, праздновали свадьбу. Здесь собрался весь цвет высшего общества Рио. Торжество было в самом разгаре, и светлое игристое шампанское текло полноводной рекой. Все завидовали удаче рослого, крепкого, угрюмого мужчины, который по-прежнему чувствовал себя здесь чужаком…
Уже одетый в дорожный костюм, Деметрио в волнении и нетерпении топтался на крытой галерее. Краем глаза Вероника заметила его, но Джонни с печальным выражением лица, подрагивающими губами и безмерно грустными глазами стоял перед ней, и она не двинулась с места.
– Я очень огорчилась, не увидев тебя в церкви, Джонни, да и вообще меня сильно расстроило все, что ты натворил в последнее время.
– Что бы мне сказать тебе, Вероника?
– Не лги, говори только правду.
– Я болен… болен от отчаяния и ярости!..
– Джонни… братик мой любимый…
– Хотелось бы мне суметь скрыть свои чувства, танцевать и смеяться, как смеются и танцуют другие, те, кто тоже любил... или любит тебя.
– Джонни… Джонни…
– Хотелось бы мне быть отважным, выносливым и стойким мужчиной, таким, как твой муж, этот вор, навсегда увозящий тебя далеко отсюда. Да-да, вор…
– Не продолжай!.. Не говори так, или я не стану больше слушать тебя!
– Но, ведь мои слова не оскорбляют его, я не могу его оскорбить. Разветы не понимаешь, что я – бедный, несчастный дьявол, в ком говорят ревность и зависть?
– Джонни…
– Я хочу сказать тебе кое-что… Если этот человек не сделает тебя счастливой, то…
– Джонни, замолчи, прошу тебя! Ты обезумел, ты пьян…
– Да, я напился, но говорю только правду.
– Замолчи, Джонни, Деметрио идет сюда! – увещевала кузена Вероника.
– Почему я должен молчать? – разошелся Джонни. – Правду нужно говорить всегда…
– Деметрио... – Вероника снова попыталась успокоить брата.
– Простите, если я поднялся и прервал ваш разговор, – вмешался Деметрио, – но, стоя там, внизу, я заметил, что сеньор Кастело Бранко даже не оделся должным образом…
– Что? – бледный, с растрепанными волосами, в домашнем халате, наброшенном на рубашку, Джонни был похож на больного, но под пронизывающим, ледяным взглядом серых глаз он гордо выпрямился, и черты его лица обрели жесткость.
– Деметрио де Сан Тельмо, Вы выиграли эту игру, – внезапно успокоившись, Джонни перестал казаться заплаканным ребенком и выдержал твердый взгляд удачливого соперника. – Я не желаю кричать и устраивать скандал. Вероника полюбила Вас, а Вы перешагнули через все, чтобы этого добиться.