Ложь
Шрифт:
– Деметрио, милый мой, я знаю, что наши последние часы в Рио были горькими для тебя, знаю, что тебя беспокоят дела на твоем руднике, и понимаю, как ужасно оскорбила тебя эта помпезная свадьба, несоразмерная с нашим положением.
– Это не так.
– Нет, это так, так. А кроме того, последние слова Джонни, ужасная сцена прощания, холодность дяди, неожиданная, непонятная враждебность… Но, по крайней мере, я понимаю странное состояние твоей души, или мне только кажется, что понимаю... Деметрио, все уже позади. Сейчас мы одни, и только от нас зависит, чем будет наша жизнь: раем или адом, каторгой или небесами… Деметрио, любимый, – Вероника обвила его шею руками и поцеловала, – забудь обо всем, кроме этого божественного, чудесного мгновения
Огненно-медовый поцелуй воспламенил кровь в жилах Деметрио. Они неторопливо подошли к двери каюты. В голове у Деметрио помутилось, разум затуманился, но душа, притаившаяся, как тигр в засаде, встрепенулась и подскочила, как раненый ударом хлыста грубый и жестокий хищник.
– Нет!.. Нет! – яростно воскликнул Деметрио.
– Что нет?..
– Ничего. Я переволновался, а ты устала… Отдохни, поспи… И прости меня!.. – Деметрио выскочил из каюты. Он был ослеплен и обезумел, поняв, что впервые в жизни его воля пошатнулась. Сан Тельмо быстро сбежал по узенькому трапу на нижнюю палубу, туда, где валялись перетянутые ремнями вязанки дров, какие-то огромные тюки, и висели засаленные гамаки матросов. Мутные воды реки находились так близко, что Деметрио мог коснуться их рукой, достаточно было просто наклониться. Преодолевая течение, суденышко приблизилось к кромке берега, и Деметрио показалось, что, ст'oит ему спрыгнуть на землю, и он обретет силу и стойкость, станет непобедимым. Но пока в его душе разливалась жгучая горечь, затмевая все чувства.
– Скоро ты все узнаешь! – тихо шептал он. – Скоро мне не нужно будет врать, и я смогу сказать, что ненавижу тебя, потому что мы останемся одни… наедине с твоей совестью, твоим грехом… и моей мукой!
Глава 15
Всю ночь напролет прождала Вероника в четырех, покрашенных в белый цвет, стенах узкой деревянной каюты. Унылыми, убогими и жалкими были свадебные покои самой прекрасной женщины Рио. Всю ночь ее подстерегал едва различимый шум: плеск речной воды, далекое пение матросов и неясный, приглушенный, безграничный гомон леса, в котором порою выделялись крик попугая, или рычание тигра.
Всю ночь, до самого рассвета, смотрела она в темное небо, населенное неправдоподобно яркими звездами. На заре звезды померкли, возвещая о приходе нового дня, а вместе с наступившим днем вернулся и приглушенный гул, доносящийся с палубы, и шаги людей. Не слезая с койки, Вероника встала на колени и выглянула в иллюминатор. Небо за стеклом заметно посветлело.
На просторных желтых печаных берегах столицы Мату Гросу грудились в кучку белые домишки с черепичными крышами.
– Готовьтесь высаживаться, пассажиры, – прозвучал где-то рядом голос старшего боцмана. – Куяба уже видна!
На палубе раздались знакомые шаги, и смутно различимая в сумраке рука постучала в дверь каюты.
– Вероника, – донесся из-за наспех сколоченных досок двери голос Деметрио. – Вероника, через полчаса мы будем в Куябе… Сделай милость, одевайся…
***
Вероника и Деметрио высадились на берег. Уроженец здешних мест, один из индейцев племени тупи, крепко сбитый, рослый здоровяк, молча шел впереди, неся в руках чемоданы. Он направлялся к массивному, старинному дому с громадными колоннами и широченными галереями. Сей нескладный кирпичный домище, построенный в чистейшем колониальном стиле, венчала замшелая черепичная крыша, обременявшая не менее древние балки.
После тоскливой ночи, проведенной на борту жалкого суденышка в ожидании любимого, Вероника молча и безразлично шла за Деметрио. Она не спорила, не возмущалась, не упрекала. Ей было безмерно одиноко и печально, лишь душа и женская гордость безмолвно кричали от унижения.
– В здешней гостинице “Сан Педро” ты сможешь отдохнуть и перекусить, а я пойду к пристани, там должен ждать нас Игуасу.
– Игуасу?
– Я не знаю – имя это, фамилия или прозвище индейца из племени тупи. Речь о том, что у него великолепная пирога, и это самый надежный транспорт, чтобы плыть вверх по реке до Порто-Нуэво.
– Пирога?.. Мы поплывем в пироге?..
– В этом вся соль! Такое приключение повегло бы в ужас любую другую женщину, но не тебя. Впрочем, выбор за тобой: если ты не хочешь плыть в пироге, можешь вернуться в дом дяди.
– Деметрио! – возмутилась Вероника, вонзив в мужа горящий взгляд, и тут же крепко сжала губы, чтобы удержать поток рвущихся слов. С каким неистовством она выкрикнула бы ему прямо в лицо, что не трудности страшат ее, а его угрюмость, тяжелый, хмурый взгляд, ледяная усмешка, кривящая губы! На миг Вероника подумала, что он желает испытать ее, и это испытание ужасно и жестоко. Деметрио подозрителен и ревнив, и хочет понять, насколько сильны ее любовь и нежность. Эта мимолетная мысль придала Веронике сил, и она продолжила с легкой насмешкой. – Думаю, мы оба могли бы передохнуть в гостинице “Сан Педро”. По-моему, ночью ты не спал, разве что на вязанке дров, или в матросском гамаке.
– Что ты говоришь?
– То, что думаю: я не знаю, где ты провел ночь.
– Так привыкай к тому, что я буду проводить дни и ночи там, где мне больше нравится, и не собираюсь оправдываться.
– Вот как?
– Возможно, ты заметила, что на судне нет ни кабаре, ни кабаков, ни притонов, а сойти с корабля я не мог, так что ночь я провел на свежем воздухе, поскольку было невыносимо жарко.
В грустных глазах Вероники затаилась такая боль, что Деметрио захотелось оправдаться перед ней, все объяснить, но он тут же раскаялся в своем минутном желании и грубо схватил ее за руку.
– Не станем же мы торчать все утро здесь! – зло прошипел он. – На нас все смотрят! Пошли в гостиницу!
***
– Неплохая комнатенка, правда?
– Да!
– Вот и пользуйся случаем! Тебе нужно отдохнуть и поспать. Плыть нам несколько дней, а в пироге не очень-то отдохнешь, да и спать в ней крайне неудобно.
– Догадываюсь.
– Считай, что я тебя предупредил.
– Не тверди одно и то же, я ни на что не жаловалась! И можешь не напоминать, что я обещала идти за тобой, куда бы ты ни пошел. Я сдержу свое слово. Я не забыла клятвы, данные перед алтарем. А вот помнишь ли их ты?
– Я не понимаю, о чем ты.
– О послании Святого Павла… оно очень красноречиво.
Деметрио смутился, но ничего не ответил. Да и что он мог ответить, если до сих пор вспоминал слова, сказанные епископом, что проникли в его душу, раня, словно стилеты. И сейчас Вероника повторила эти слова в большом и несуразном гостиничном номере с видом на речной причал, четырьмя небольшими балконами, старинной венской мебелью, широкой кроватью в колониальном стиле и зеленым шелковым струящимся балдахином, зовущим к отдыху или любви. На столе стоял вкусный завтрак, к которому они едва притронулись: молоко, горячий шоколад, холодный цыпленок, теплый хлеб с золотистой корочкой и огромный поднос с изумительными местными фруктами.
– Ладно, оставайся, а я пошел, – Деметрио встал из-за стола. – Если индеец уже на пристани, мы поплывем дальше прямо сегодня.
– Даже не поев и не поспав?
– Поесть мы уже поели, а отдыхать ты можешь до отъезда, думаю, часов до пяти-шести.
– Одна? – удивилась Вероника.
– Жена бедняка не может рассчитывать, что муж целый день будет торчать у нее под боком, расточая дурацкие комплименты и осыпая ласками, – резко ответил Деметрио.
– А что может ожидать жена от любящего мужа? На что рассчитывать? На его равнодушие, черствость, холодность, на хамство и брань?