Чтение онлайн

— Луны нет. Она пока не в том состоянии, чтобы…

— Понимаю. Передай ей, что нам очень жаль.

— Она знает. Всем нам жаль. До встречи.

— До встречи.

Бен бросает взгляд на смотровую, уверенный, что за ней прячется сумасшедший надзиратель, и идет к камерам.

— Вовремя вы. — Павел вместе с шахтером поднимаются. Они останавливаются на четвертом этаже.

— Хочу тебя поблагодарить. Твое появление явно сбило их настрой, — говорит Бен.

— Я слышал ваш разговор. Хочу сказать: иди до конца.

— А цена?

— Поверь, есть шанс, что все обойдется, — подмигивает Павел. — Я не шахтер и не собираюсь к вам, но с этого дня, если ты разрешишь, я готов драться за вас на Терках.

— Как это делал Стоун?

— Да, но лучше. Гораздо лучше, — усмехается Павел.

— Собрался получать за нас по морде? — К ним подходит Оскар, но его голос не звучит доброжелательно.

— Если вы не будете против.

— Я тебе не доверяю. Ты спелся со Стоуном — и его больше нет. Теперь лезешь к нам.

— Ос… — начинает Бен.

— Ты знаешь, Бен. Я видел, что он сделал. — Оскар возвращает внимание к Павлу. — Ты влез в наше дерьмо и был готов сдохнуть с нами. Но похоже, мне одному кажется, что, если подвернется случай, ты сольешь всех нас за возможность добраться до Брауна.

— Ты прав. Если будет такая возможность, я это сделаю, — признается Павел. Оскар, собиравшийся возмутиться, замолкает. Кажется, он готовился к другому ответу.

— Зато честно, — подмечает Бен.

— Хочешь, чтобы мы тебе доверяли?

— Если честно, мне плевать. У меня странное чувство, будто я должен кое-что Стоуну. Пытаюсь это отдать.

— Нас беспокоит то, что тебя никто не может контролировать, — говорит Бен.

— Меня не надо контролировать. Я занят своими делами, вы — своими. Наши интересы пересекаются на ринге. — Затем, посмотрев на смотровую, добавляет: — У нас две минуты.

— Ты убивал заключенных?

— Семнадцать на моей памяти.

— Чего, чтоб тебя, семнадцать? Семнадцать человек?! — удивляется Оскар.

— Да. Может, больше, но остальных непреднамеренно. Что-то еще?

Оскар, обезоруженный ответами, бросает сокамернику:

— Посмотри, как он легко об этом говорит. Тебя такое устраивает?

— Я убил больше. Гораздо, — пожимает плечами Бенуа.

— Сукины дети… Я один тут нормальный, получается?

— Что-то еще? — повторяет Павел.

— Скажи, откуда ты знаешь, когда появляется Ящер? — продолжает допрос триста первый.

— Мы разработали алгоритм. Такой, чтобы никто не мог просчитать его появление.

— Кроме тебя…

— Кроме меня. Вероятно, руководство колонии устраивает такое положение дел, раз они не пытаются снести алгоритм. Мало времени. Мусамба, что ты решил?

— Здесь не о чем думать. Дерись.

— Хорошо. Уходите, — бросает Павел, перед тем как исчезнуть.

Парни возвращаются в камеру.

— Прекрасно… Четыре дня назад он с помощью стула сломал шею безбилетнику, а теперь напросился к нам в друзья. Будем обмениваться любезностями, — бурчит под нос Оскар. Звучит сигнал, и через семь секунд все камеры в колонии закрываются. — Хорошо, что у него отобрали нож. Вот что я думаю: таким заключенным нельзя иметь не то что нож — даже гребаную зубочистку.

— Сядь. — Бен указывает на койку напротив, и Оскар садится. — Послушай. Мы оба знаем, что он не должен был делать то, что сделал. И оба знаем, что, если придется, он отправит нас на бойню. Но я не думаю, что он предаст нас. Чтобы предать нас, нужна третья сторона. В случае с Павлом ее нет. Другие клубы с ним дел не имеют. Девушкам я доверяю. Кто остается, Браун?

— Вот именно. Стоуна больше нет. И надежды тоже. Возможно, Дикарь решил сделать что-то сумасшедшее. Мы ему для этого нужны, — отвечает Оскар.

— Как и он нам. И ты не представляешь насколько. На самом деле все просто: мы в нем нуждаемся, и он это знает. То же самое с девушками. Мы для них балласт. Они вписались за нас сегодня и уже пострадали. Они все пытаются удержать нас на плаву. Это то, что нам оставил после себя Стоун. Это его наследие, — завершает Бен.

Оскар больше ничего не говорит.

***

На следующий день на завтраке заметно приободренный Бен дожидается всех парней и занимает центр стола. Он собирается объявить о своем решении, но замечает у входа в столовую Джавайу. Тот забирает поднос и, прихрамывая, идет к их столу.

Лидер шахтеров поднимает руки над головой и громко, демонстративно хлопает. Другие заключенные подхватывают.

— Да, да, да, — усмехается Джай, затем поворачивается к остальным и показывает средние пальцы. — Я все еще жив, трусливые ублюдки! — Садится за стол. — А теперь дайте пожрать.

— Джай, парни, мы все проходим через это дерьмо, — начинает Бен, и все отрываются от еды и поднимают на него глаза. — Я уже сбился со счета, сколько раз мы с вами проводили эти собрания, сколько раз меняли тактику, искали способ выжить… После вчерашних событий я не мог уснуть. Я не Стоун. У меня нет шустрого мозга, и вообще умом я, видимо, не блещу, — он улыбается, — но ночью я долго думал. Искал решение. Неделю назад мы пытались держаться на плаву. Вчера я был готов распустить клуб шахтеров. Сегодня, и я клянусь вам, что это последнее мое слово, от которого я не откажусь, я предлагаю нам опять идти вперед.

— И как мы это сделаем? Нам почти перекрыли кислород, — говорит Оскар.

— Кайа подсказала, Ос. Им нужен надежный партнер. А нам не нужны те, кто работает с нами из жалости. Так что мы должны соответствовать тому, что задумывал Стоун. И решение на самом деле было на поверхности. Мы будем все делать вместе. Вместе уходим в шахту — все шестнадцать человек — и вместе на следующий день находимся на Терках. Надежный партнер — тот, кто платит вовремя.

— Второму сектору это решение понравится, — соглашается Джай. — Они найдут что загнать вам.

— Отлично. Еще новости. С этого дня Самсуров дерется за нас. Для кого-либо это является проблемой? — Он смотрит на парней. Все молчат. — Ос?

— Признаю. Он один стоит целого клуба, — кивает тот нехотя.

— Прекрасно. И последнее… — Бен замолкает, стучит пальцами по столу. — С этого дня мы должны перестать упоминать Стоуна.

— В каком смысле? — возмущается Оскар. Остальные переглядываются.

— Я знаю, как это звучит… Но пока мы не встанем на ноги, нам надо свести разговоры о нем к минимуму. Боюсь, мы просчитались, когда пытались демонстративно держаться за память о нем. Все это просекли, и вчерашний конфликт тому подтверждение. Эти гады… да и все знают, как тяжело мы проходим через его смерть. Мы должны показать свою самостоятельность. До этого мы просто ждали его возвращения. Затем он погиб. И мы начали выживать. Но так не может продолжаться. У нас появилась весомая поддержка, и мы должны ее оправдать.