Чтение онлайн

— В этот раз? Ты хочешь сказать, вы уже пытались? — Луна подается вперед.

— Давно. В тот раз нас предали. Да и мы были молоды и напуганы. Пятьдесят детей. У нас не было шансов.

— Расскажешь?

— Там нечего рассказывать. Мы не смогли… Важно вот что: это место было другим, и мы тоже. А теперь это колония. Нас четыре сотни, многие вооружены. И мы больше не дети, которые просто хотят вернуться домой. Да, сейчас мы не готовы умирать друг за друга. Возможно, завтра, возможно, через десятки лет… Но когда это случится — чтобы остановить нас, им придется заполнить этот аквариум кровью.

Герои часто умирают

— Не понимаю, почему Самсуров не соглашается, — говорит Оскар за ужином. — Он вряд ли победит Максимуса, но это же репутация.

— Не знаю… — отвечает Джавайа. — Это на самом деле странно. Столько лет отказываться. Максимус после того поражения ни разу не проигрывал, и, конечно, его не отпускает. Ему нужен честный бой.

— А ты о чем думал, когда соглашался? — возмущается Оскар, глядя на Стоуна.

— Ни о чем. Боец вызвал бойца. Мы все знаем правила. Я согласился. Тем более времени на восстановление у меня хватает. Впереди много работы.

— И ты думаешь, у тебя есть хотя бы шанс?

— Видимо, нет, но это неважно. Это вопрос репутации. Все так же, как с Павлом. Я в любом случае победитель, главное — не облажаться и показать себя.

— А с подружкой ты это обсудил? — усмехается Джавайа.

— Мы пока не говорили. — Стоун прикусывает губу. — Не было возможности.

— Ну, я-то в курсе. Когда тебя объявили мертвым… Мы все там были. На площадке. Луна ушла к себе, и мы не видели ее десять дней. Девчонки носили ей еду в камеру. Она вышла на десятую ночь, проводить твою капсулу, и в ту же ночь тебя вернули.

— Я помню ее лицо, но описывать не буду, — подхватывает Оскар. — Сам все понимаешь. А если не понимаешь, то ты гребаный идиот.

— Н-да-а-а-а, — протягивает Джавайа. — Она спрашивает о тебе каждый день.

— Ты тоже, — добавляет Джейк. — Я не подслушивал, но ты говорил во сне.

— Я понял, парни, все плохо. Надо это исправлять. Устроишь? — спрашивает он у Джая.

— Не-а, — отрезает тот.

— Почему?

— Уже пытался. Она… Как бы так выразиться, не изъявила желания с тобой встретиться. Я спросил у Рене. Она не знает, но подозревает, что Луна… — Он берет театральную паузу, затем пожимает плечами. — Похоже, она стесняется.

Друзья усмехаются.

— Засранцы… А что делать? Я могу попытаться поймать ее у забора, — размышляет вслух Стоун.

— Ну, на Терках у тебя точно не будет возможности с ней поговорить. Помни про Брауна и заключенных. Я понимаю, тебе влюбленность совсем отшибла мозги, но ты не один тут Ромео. Много кто влюблен, просто не нарушают правил.

— Да нет такого правила! Мы сами его выдумали!

— Брат, не надо лишний раз злить остальных, — терпеливо настаивает Оскар. — Ты еле вылез. Но боюсь, нож в твое влюбленное сердце тебя остановит. Так что давай по старинке.

— Как?

— Час свободы.

Услышав это словосочетание, Стоун привстает и находит взглядом Павла. Тот сидит за пустым столом.

— Смекнул?

— Смекнул.

— Назовешь ребенка в честь меня, — подмигивает Джавайа.

Стоун встает из-за стола и направляется к Павлу.

— Привет, — говорит он. — Перейду сразу к делу. Мне надо научиться высчитывать время появления Ящера. Парни сказали, что ты с ним как-то связан, но мне ты, конечно, об этом не расскажешь.

Павел, прожевывая хлеб, просто кивает.

— Совсем без шансов?

— Могу только сказать, что мы разработали алгоритм внезапной ночной проверки, чтобы держать всех в тонусе. И заключенных, и охрану. Он управляется только боссами с Земли. Никаких Ящеров мы не планировали.

— И как он появился?

Павел не отвечает. Он некоторое время задумчиво молчит, а затем произносит:

— Появился. Важно только то, что руководство колонии устраивает эта система, как бы это ни злило Брауна. Его тотальный контроль — это иллюзия. Он тоже заложник и вынужден подстраиваться под разные условия, которые ему диктуют. Представляю, как он бесится с того, что есть одна-единственная вещь, которую он не может контролировать. Уверен, он молится, чтобы система однажды дала сбой. Ну а пока — я ухожу — и приходит Ящер.

— Понял… — говорит Стоун, обрабатывая новую информацию.

— Теперь Ящер у девушек. И это новая проблема.

— Это что-то меняет?

— Для меня — нет. Для девушек — да. Когда он появился у нас… Мы сразу потеряли многих. Он очистил ряды от слабых. И сделает то же самое там.

— Насколько все будет плохо?

Павел показывает десять пальцев, затем еще пять.

— Пятнадцать? Пятнадцать девушек? — удивленный Стоун подается вперед и получает кивок в ответ.

— Примерно.

Пятнадцать человек… Девушек. Одной из них может быть Луна. Как бы противно ни было, Стоун не может отогнать мысль о том, что в первую очередь думает о ней. А еще он думает о том, что обязан спасти столько человек, сколько сможет. Он решительно говорит:

— Научи меня.

— Зачем? — Павел откидывается на стуле. — Ты ведь понимаешь, что это мое время? Очень ценное время, когда я чувствую себя свободным ото всех этих оков. Если там появится сотня заключенных, Час свободы станет очередными Терками. Начнутся драки. Вы прольете кровь в мой час. Вы отберете у меня Землю.

Стоун окидывает глазами заключенных в столовой.

— Насчет насилия… Мы стали добрее. Все мы. Ты не мог этого не заметить.

— Из-за тебя. Ты построил образ, который им нужен.

— И я хочу пойти дальше. Час свободы — наш час, чтобы мы могли спокойно общаться. Все мы, — Стоун широким жестом обводит всю столовую. — И девушки тоже. Я хочу подать им пример. С твоей помощью. Хочу, чтобы они поверили в то, что мы можем гарантировать их безопасность.

— А мы можем? — спрашивает Павел, демонстративно подняв бровь.

Стоун не находит что ответить. Обессиленно он говорит:

— Все просто: дашь нам Час свободы — и завоюешь всех.

— Плевал я на них, — Павел со скучающим видом лезет мизинцем в рот.

— И это тоже надо изменить! Нам нужно объединить заключенных. Здесь, в «Мункейдже», все имеет цену. Каждое слово, каждое действие — и Час свободы тоже. Он стоит очень дорого, а ты его нам подаришь. Подаришь нам всем Землю, воспоминания о доме. Возможность свободно общаться. Свободно от всех правил, принципов и понятий, мешающих нам помогать друг другу. Разве не поэтому он и называется Час свободы?