Чтение онлайн

— Я помню это. Но и ты не забывай, с кем имеешь дело, — холодом обдало так, что девушка поёжилась под тяжестью ответного взгляда и вспомнила, что ниже на полторы головы и легче килограммов на двадцать пять.

— Да разве ты дашь забыть?! — её всё ещё несла на себе волна злости.

Внутренний её голос вопил, что надо бы замолчать, отступить, покаяться, но звенящая ярость не позволяла склонить голову.

— Сама виновата, — хмыкнул довольно буднично мужчина и, взвалив её на плечо, понёс обратно.

Брошенная на кровать откровенно беспардонным образом, Хэлен тут же попыталась сбежать. Не тут-то было. Снова была связана.

— И что же с тобой сделать? — Дэро задумчиво убрал с её лба прядь волос. Хэлен попыталась укусить подвернувшуюся руку, но получила лёгкий щелчок по носу.

В дверь снова постучали.

Дэро с Хэлен одновременно повернули головы и синхронно рявкнули:

— Идите все к чёрту!

Из-за двери послышалось недоумённое молчание, а затем смущенный голос Ода:

— Так бы и сказали, что заняты, — гулкие шаги удалились по коридору прочь.

И началась долгая дорога на самую вершину пропасти с болезненным замиранием на дне и медленным возвращением.

Волк молчал и сдерживал дыхание. Волк чувствовал, что женщина, которая делит с ним сейчас постель, изо всех сил старается не закричать, старается не дать ему повода для торжества, и потому он медлил, терзал её, вынуждал взмолиться о пощаде, но Хэлен упорно молчала, хоть тело выдавало её.

Дэро чувствовал, что даже если он будет двигаться ещё медленнее, Хэлен соскользнёт без него. Человеческая часть его натуры стремилась закончить эту игру, разделить с женой мгновения счастья, забыть обо всём хоть на минуту, но Волк рычал: “То, что не можешь защитить, или забрать силой — не твоё! Будешь довольствоваться подачками?”

Мужчина зарычал в отчаяньи и остановился. Хэлен же ещё продолжала двигаться некоторое время, но вскоре тоже остановилась и недоумённо посмотрела на мужа.

— Хэй, что случилось? — в голосе уже не было ни злости, ни обиды — только смирение.

— Ничего, — он с силой сжал кулаки, стараясь совладать с собой, заткнуть хотя бы один из голосов, раздиравших его на части.

Соскочив с кровати, громко хлопнул дверью ванной. Хэлен уткнулась лицом в подушку и разрыдалась. Неудовлетворённое желание и напряжение прошедших дней вырвалось наружу.

Ледяная вода выхлестывала из него остатки вожделения, покрывала толстой холодной коркой чёрное волчье сердце. Слегка успокоившись, Дэро вытерся и замер у зеркала в старомодной медной раме. Что сейчас он скажет женщине, которую оставил? Как посмотрит в глаза? Разве можно после такого спать рядом, прикасаясь друг к другу?

Он быстро оделся и, не глядя в сторону разорённой постели, где в глубине скомканного одеяла молча всхлипывала Хэлен, вышел из комнаты. Родительский долг ещё никто не отменял, в конце-то концов. И пусть это был лишь побег, но оставаться здесь он не мог!

Комментарий к Глава 4.Jede Reise hat ein Ende.

====== Глава 5. ======

И потянулись чередой сумасшедшие, выматывающие дни и тягостные, бесконечные ночи. Каждый из них улыбался через силу днем, притворяясь даже перед окружающими и собой, что все нормально. А ночью…Бессонница терзала обоих в своих когтях без жалости и поблажек.

Нуара недоумевала. Раньше между родителями происходило что-то непонятное ей, что-то тайное, принадлежащее только им двоим, от чего родители улыбались смущенно и счастливо. А теперь, кажется, звенящая холодом пустота разделяла их в пространстве, как раньше связывали горячие натянутые нити. Пару дней девочка присматривалась к родителям, но поняла в чем дело лишь как-то вечером, когда они оба пришли уложить ее спать. Они не касались друг друга. Совсем. И даже расположившись на ее детской кровати довольно тесно, не касались друг друга ни коленом, ни рукой. Испуганно, девочка схватила мать за руку и положила на ладонь Волка:

— Мам, а давайте вы помиритесь! — в каштановых глазах девочки плавала тревога.

— Да что ты, милая…мы не в ссоре, — вымученно улыбнулась Хэлен.

Никто не знает, чего ей стоила эта улыбка. Лицемерить перед дочерью было невыносимо и во сто крат тяжелее еще и потому, что карие эти глаза проникали в самую глубь, не чувствуя сопротивления лжи.

— Тогда поцелуй папу! — безапелляционно потребовало чадо.

— Я лучше тебя поцелую! — Хэлен прижала девочку к себе и поцеловала в макушку, пытаясь свести все к шутке. Конечно, ей хотелось хотя бы дотронуться до мужа, да только страх быть отвергнутой сводил на нет всю ее решимость прекратить уже наконец это молчаливое противоборство. У нее не осталось уже даже гордости, которая бы фыркнула надменно «Вот еще. Пусть сам целует!»

Рука Дэро прохладно выскользнула из-под ее ладони.

— Вы врете! — взвизгнула Нуара и попыталась вырваться. На глазах у нее наворачивались слезы, — Почему ты мне врешь? Папа хоть молчит… А ты!!! Почему врешь, что все хорошо, когда все плохо?! Я уже не маленькая!

Дэро, не ожидавший такой бурной реакции, подхватил дочь на руки:

— Волчонок, успокойся… Всё и правда неважно сейчас, но это кончится. Вот увидишь, — бормотал он в теплую, пушистую макушку прижавшейся к нему дочери, — У всех бывают трудные времена. Все порой ссорятся. Но это же не навсегда.

— Тогда почему вы не вместе? Всегда, когда трудно, нужно быть вместе…- всхлипывала она из глубины отцовских объятий.

Не в силах выдержать это, Хэлен вскочила с кровати и выбежала прочь.

— Пап, мама ни в чем не виновата. А если виновата, прости ее, — икая через слово, пыталась что-то объяснить дочь, — Я тебе сейчас покажу что-то. Я никому еще не говорила, что умею… И ты никому не говори. Ладно?

— Хорошо, никому не скажу, — серьезно кивнул мужчина, присев на кровать.

Девочка кулачком утирала слезы с раскрасневшейся мордашки, бурно вздыхая от недалеких еще рыданий.

— Я не знаю, как это называется…- она взглянула в глаза отцу, где плавало два её отражения, и тут же тьма мягко обняла его со всех сторон.

Волк не успел даже испугаться, как почувствовал доверчивое присутствие Нуары в этой тьме.

— Прости, пап, но это больно, — прозвучал ее голос где-то в глубине сознания, и тут же со всех сторон ударило так, что, кажется, из ощущений не осталось больше ничего. Впрочем, к боли вскоре присоединилось вязкое, тошнотворное удушье крепко замешанное на страхе.

Черная Волчья душа билась, пытаясь вырваться, найти выход из тьмы. Воздуха становилось все меньше. Вот-вот сердце надрывно разорвется. Если бы была возможность кричать, он бы кричал, выл, рычал, но своего голоса не было. А голос был у кого-то другого, знакомого, и он уговаривал, просил, требовал:

— Просыпайся, Хэлен, давай! Ещё ничего не потеряно! Слышишь? У вас есть Волчонок. Позволь жить хотя бы ему! Он — половина твоего Волка! Ты позволишь умереть ему совсем? В тебе его Кровь, его Воля, его Жизнь! Не позволяй им убить, отобрать всё сразу! Хэл, у этого мальчишки будут такие же карие глаза с жёлтыми тёплыми искрами, и он будет так же улыбаться тебе, кривя немного рот! Он будет рожден в любви! У него будет всё то, чего не было у вас обоих! У него будет выбор, будет свобода. Только дай ему дышать! Не убивай его вместе с собой! Хэлен! Слышишь меня?! Дай ему воздуха — дыши сама!