Ты видишь, Силвио [102] : зима над миромСвои зловещие простерла крылья;С них дождь просыпался, завесив горы Густым туманом.Как разъяренный зверь, взревело море;О камни скал прибрежных ударяясь,Гремят валы, клокочут клочья пены На черных гребнях.Ломает вязы, изгороди сноситСвирепый Нот [103] . В разрушенном загонеДрожащие друг к дружке жмутся овцы, Трусливо блея.Замерзший Коридон [104] , отрепьем дранымУкутав нос и щеки, в деревянныхНескладных башмаках бежит по снегу К себе в лачугу.Берет лозы засохшие обрезкиИ раздувает свой очаг убогий,Зовя к огню оборванных детишек Погреть ладони.Глаза его наполнены слезами,Он жестким рукавом их утираетИ силится забыть свои невзгоды, Печаль и горе.Но вдруг свистящий ветер с шатких петельСрывает дверь… Бедняга, ослепленныйСверканьем красных вспышек, прочь из дома Бежит в испуге.И видит: мечутся по небосводу,Неистовствуя, огненные змеи.И слышит гулкие раскаты грома В громадах горных.Попала молния в корабль британскийИ палубу ему разбила в щепу.Сто пушек нес корабль, грозя французам… Что толку в пушках?Разорван бурей королевский вымпел,Проломлен борт волной. Кричат матросы,Рыдают, воздевая к небу руки… Но все напрасно.У золотых чертогов та же участь,Что и у хижин ветхих. Кто же вправеПощады ждать, мой Силвио любезный. От злой Фортуны?Лепные своды, пышные колонны.Старинные холсты, резная мебель —Все в смертный час затмится, обратившись В горгон и фурий.
102
Силвио — «аркадийское» имя адресата сонета.
103
Нот — южный ветер, несущий в страны Средиземноморья дожди и туманы.
104
Коридон — имя одного из персонажей «Буколик» Вергилия. Здесь: крестьянин.
ОДА XXVII
Безбедно, весело живет крестьянин, В своем домишке утломОт зимней укрываясь непогоды. Лишь небольшое полеОтцом ему оставлено в наследство. Коровы и телята.Себя он кормит сам: растит пшеницу, Заботится о стаде.Устав, на голую ложится землю И, убаюкан нежнымЖурчаньем речки, спит себе спокойно. Печали и тревогиЕму не омрачают сновидений. Чужд замыслов корыстных,Он в дальний путь — за мыс, где свищут бури,— Корабль не снаряжает:Плывя по морю, под дождем не мокнет, От холода не стынет,В испуге не дрожит ненастной ночью — Когда луна скрываетСвой бледный лик в надвинувшихся тучах — И рева волн не слышит,Везя товар индусам смуглолицым, Китайцам хитроумным.Его не гонит гибельная алчность На поиски сокровищВ дремучие леса к зеленым кобрам И полосатым тиграм.Какая польза в золоте, скажи мне, Мой мудрый друг Соэйро,Когда стремительно несутся годы И смерть не дозволяет,Чтоб дряблая морщинистая старость Являлась к нам неспешно,Виски венчая снежной сединой?.. Богатому сеньору,С крестьянином живущему в соседстве, На пажитях бедняцкихДворец роскошный вздумалось построить. Велев срубить оливыИ виноград, он вместо них сажает Пахучие растеньяС цветами, от которых мало проку. Ухоженную ниву,Где созревали хлебные колосья. От солнца заслонилиГустые ветви кедров, кроны лавров. В утехах и усладахБогач беспечно дни свои проводит. Увы, он знать не может,Что три сестры — безжалостные Парки, Веретено вращая,Обрезать нить его судьбы решили. И вот к постели пышнойУже крадется смерть, неумолима; Сквозь мрак больной увидитКостлявую убийственную руку И, в судорогах корчась,Испустит свой последний вздох, прощаясь С бесплодной, жалкой жизнью,Которая ему казалась вечной… Лишь ты, о Добродетель,Возлюбленная Небом, злобной смерти В лицо глядишь без страха!
Вот, забелев на пурпурном востоке,Тугие паруса судов троянскихМеж волн лазурных искристого моряУносятся на быстрых крыльях ветра. Злосчастная Дидона,Крича, блуждает по чертогам царским,Померкшим взором ищет понапрасну Энея-беглеца.Увы! Сегодня улицы безлюдныИ площади пустынны в Карфагене.Лишь с грохотом на опустелый берегТрепещущие волны набегают; На флюгерах злаченых Высоких куполовКричат зловещие ночные птицы. Из мраморного склепа Она в смятенье слышитТысячекратно повторенный вздохУсопшего Сихея [106] , слышит стоны,Зовущие; — Элисса [107] ! О, Элисса! — Она в священном страхеГотовит Орку жертвоприношенье И видит с содроганьем —Вокруг курильниц в чашах драгоценныхПред нею черная клокочет пенаИ растекается кровавым морем Пролитое вино. Бледна, прекрасна. В неистовстве безумья,С разметанными прядями волос,Она неверною стопою входит В чертог счастливый,Где вероломному она внимала И таяла, склоняясьК печальным жалобам и нежным вздохам.Там ей суровые укажут ПаркиНа плащ илийский, с золотого ложаСвисающий, что ей приоткрываетЗеркальный щит и меч красавца тевкра [108] .Дрожащею рукою вырываетЦарица из ножон клинок блестящийИ упадает нежной белой грудью На острие стальное;И хлынула из раны, клокоча,Дымящаяся кровь струей фонтана,И, пурпурной росой окроплены,Дорические дрогнули колонны.Она пытается подняться трижды — И трижды упадаетБез сил на ложе, к небу возводя Страдальческие очи.Затем, на светлые доспехи глядя Дарданца-беглеца,Она в последний раз заговорила,И полные печали причитанья,Взлетая к озаренным небесам,Со стонами мешаясь, замирали:«Милые латы,Взор мой жестокоВы ослепилиВолею рока,Волею бога;Орк непреклонный!Душу примиГорькой Дидоны,ОсвободиОт плоти тленной —Полно мне жить,Счастьем забвенной,Стены возведшейВкруг Карфагена!Ныне нагаяТень той Дидоны,ПереплываяВ лодке ХаронаЧерный, бездонныйТок Флегетона,К мертвым спешит!»
105
Кантата о Дидоне. — Эта стихотворная, рассчитанная на чтение нараспев в сопровождении музыкальных инструментов, перифраза четвертой песни «Энеиды» Вергилия входит в комедию Коррейя Гарсана «Ассамблея», где Гарсан высмеивает нравы и вкусы буржуа. «Кантата о Дидоне» — карфагенской царице, оставленной вероломным Энеем, в XVIII в. считалась вершиной творчества Гарсана.
106
Сихей — муж Дидоны.
107
Элисса — второе имя Дидоны.
108
Красавец-тевкр — Эней.
Паулино Антонио Кабрал
НАСЛАЖДАТЬСЯ, ПОКА ЕСТЬ ВРЕМЯ
Оспаривать возьмется кто едва ли,Что португальцы просветились всласть:В театре негде яблоку упасть,Толпа на рауте и в бальной зале.Довольно мавры нас в узде держали,Как сон, прошла безбожная напасть.Над нами парижане взяли власть,—Они наш вкус вполне образовали.Дух времени диктует моралистам:Коль слишком нежно прозвучит дуэтПрекрасной дамы с щеголем речистым,Не принимай на веру злой навет,Не верь словам об умысле нечистом,Господь свидетель, тут худого нет!
ФИЛОСОФИЯ И…
Когда без сна лежать мне надоест,Я груз земных тягот проворно скину,А вслед за ним — и душную перину,И ввысь взлечу навстречу сонмам звезд.И, воспаряя, огляжусь окрест,И взглядом всю вселенную окину,Не нагляжусь на дивную картину,Дивясь разнообразью новых мест.Влекомый ввысь фантазией своею,Декартом возомню себя вторым,Мечтой послушной уносясь за нею,Названья дам галактикам иным…Но тут как раз блоха вопьется в шею —И сгинет философия как дым.
ВСЕ ПРЕДПОЧТИТЕЛЬНЕЙ ЖЕНИТЬБЫ
Немало мир чудес бы увидал,Когда б собой любой распорядился:Царь в пастуха бы тотчас превратился,А свинопас — владыкой грозным стал.Презрел бы скромник лесть и шум похвал,А честолюбец — почестей добился,Кто вверх пошел, кто под гору скатился,Свершил бы третий то, что в юности мечтал.Вот я доволен жребием своим,Хоть есть резон считать его проклятым,Но будь я снова парнем молодым,Пошел бы в монастырь иль стал солдатом:Так или сяк остался б холостым,Провековал бы век свой неженатым.
ПОРТРЕТ УЧЕНОГО
Вот, опершись о груды толстых книг,И череп лысый обвязав фуляром,В домашних туфлях и в халате старомНа низкий табурет присел старик.Архивной пылью он дышать привыкИ на нос нацепил очки недаром:Листает «Свод законов» с юным жаром,Встряхнет звонок — слуга примчится вмиг.Чернильница сияет и блестит,Истертою обиты кресла кожей,Ждет посетителей, в окно глядит,Не вовремя прийти — помилуй боже! —Такой он тотчас примет строгий вид…Вот вам портрет ученого. Похоже?
ПРЕЗРЕНИЕ К МИРУ
Прошу запомнить раз и навсегда:Ни в грош не ставлю я ни власть, ни славуНе верю тем, кто мне кадит лукаво,Кто льстит и лжет, не ведая стыда.Судиться я не стану никогда:Пусть пропадет наследственное право!Мне не к лицу, не к чести, не по нравуВсе, что вас так прельщает, господа.Сбежать бы мне, пройдохи и лгуны!Хочу прибиться к берегу иному,А лучше бы добраться до луны.Вот там бы дал я волю чувству злому:Проворно расстегнул бы я штаныДа свел бы счеты с миром по-простому.
Филинто Элизио
ПАРИЖ, ЧЕТВЕРТОЕ ИЮЛЯ ТЫСЯЧА ВОСЕМЬСОТ ШЕСТОГО ГОДА [109]
В один из дней, такой же, как сегодня,Пришел за мной священник-инквизитор,С издевкой спрашивал он, усмехаясь, О чем священники толкуют,И на допрос меня они водили,Тюрьмой и пытками мне угрожали,Когда ж терпение мое иссякло, Костром мне пригрозили.Какая радость! День ведь тот же самый:Июль, четвертое число сегодня,Но, вместо инквизитора, друзья Спешат меня поздравить.Какой побег! Какое вдруг везенье!Позорный суд, устроенный врагами,Друзья мои жестоко проклинают, Меня встречая с ликованьем.Прошел я, Саншес, много дальних стран,С родной земли бегу, как враг заклятый.Моим друзьям и близким угрожают Огнем и пытками.В компании таких же вот бездомных,Приговоренных мрачным трибуналомК костру, (Какой позор для всей Европы!) Крик гнева вырвался из уст:Еще живет и царствует понынеДля оскорбленья королей и издевательствНад миром мудрецов и просвещенных Умов естественных наук,Притон убийц, введенных в сан духовный,В кровавых пытках раздираютНевинные тела прекрасных дев И кляпом затыкают рты?Когда придет Геракл, чтобы очиститьУ Авгия жестокого конюшниВодой кристально чистой и прозрачной Полезных всем наук?Когда придет Геракл, чтоб уничтожитьВсех поджигателей, в отмщенье отрубивВсе головы проклятой, мерзкой Лернейской гидры?Отмстить за Анастасио с Лоренсо [110] ,За Саншеса, Филинто и других,Которые прославили б отчизну, Коль не платила бы она убийцам,Отмстить за преступленье тех невежд,Кто родину сиих светил лишает,Чтоб только укрепить могущество свое Насильем грубым и жестоким?Приди, приди, король мой справедливый.Рассудком мудрым храброго владыкиТы счастье королевству принеси, Чудовище убив.Довольный я умру, когда пред смертьюУзнаю новость, что Какуса пещеру [111]Заполнили весельем шумным Ликующие португальцы.
109
Париж, четвертое июля тысяча восемьсот шестого года. — Стихотворение сочинено в годовщину бегства поэта, преследуемого инквизицией, в Париж.
110
Анастасьо — поэт Жозе Анастасий да Кунья (1744–1787), приговоренный инквизицией к публичному покаянию на аутодафе и проведший три года в тюрьме. Лоуренсо — по-видимому, Лоуренсо де Гусман, священник, парижский друг Филинто Элизио, обреченный на изгнание из Португалии. Саншес — Антонио Нунес Рибейро Саншес, известный врач, также эмигрировавший из Португалии.
111
Какус — в римской мифологии сын Вулкана, чудовище, предававшееся разбою, похитившее коров Геркулеса (Геракла) и спрятавшее их в своей пещере.
«Сомкнитесь, волны ночи, надо мною!..»
Сомкнитесь, волны ночи, надо мною!Оденьте в траур блеск веселый дня,Оставьте в горькой темноте меня,Наедине с несчастною судьбою.Не озаряйтесь, небеса, луноюИ колыханьем звездного огня:Мне будет легче, черный рок кляня,Рыдать в ночи, объятой черной мглою.Греми же, гром, земле пророча горе!Вскипай штормами, роковое море!Затмись бедою, грозовая даль!Тем легче мне, чем все вокруг чернее.О мрак, быть может, утопить сумеюВ твоей печали я свою печаль!
Николау Толентино
ЧЕТВЕРОСТИШИЯ
Госпоже Катарине Микаэле де Соуза после войны 1801 года [112]
Когда я в памяти сегодняПеребираю все, что было,Мне представляется, что в прошломВсе скучно, серо и уныло.Обид и бед я знал немало:Да, жребий выпал мне не сладкий,Да, было много столкновений,Но ни одной серьезной схватки.Не раз, борясь за сердце дамы,Я строил из себя героя,Но если был соперник бравым,То покидал я поле боя.И говорил себе: не дрогнуЯ в битве даже самой ярой.Но раздавал и получал яЛишь тумаки, а не удары.Взгляните! Вот он перед вамиОтважный рыцарь и воитель,Солдат, о чьей лихой отвагеСеньора сами посудите.Война! Позорное искусство,(искусство или же уродство?)Где беспощадное убийствоРядится гордо под геройство!Не видел я на поле браниСверканья сабли или шпаги,Не видел, как палят из ружейВ солдат, исполненных отваги.Я «воевал» в родных пенатах,А настоящие сраженьяЯ видел разве что ночами,Благодаря воображенью.Солдатом в армии служивший,Ружьем вооруженный ржавым,Лишь самому себе казалсяНепобедимым я и бравым.Предотвращая расхищенье,А также и людскую давку,Я на часах стоял геройскиУ входа в мелочную лавку.Порою вражеские силыМеня и впрямь атаковалиИ требовали, чтоб съестноеЯ поискал для них в подвале.Я видел, как мою сестрицуСудебный пристав взял под стражу:Она, мол, утащила вилкуИ отвечать должна за кражу.Потом к нам в дом опять явился(вот ненасытная акула!)И в возмещение уронаКонфисковал осла и мула.Племянник мой, хороший малый,Пришел, когда его не ждали,И объявил, что тоже нынчеЕго, мол, в армию призвали.Стоял он в выгоревшей шляпе,Почти еще совсем безусый,И почему-то горько плакал,Хоть я его не знал за труса.Еще в бою и не бывал он,Еще не видел поля брани,А уж казалось, что смертельноОн пулею шальною ранен.Я вскоре, тоже против воли.В Галисию с полком был послан,Чтоб смерть нести себе подобным:И детям и тем паче взрослым.Но, слава богу, провиденьеНаш полк в пути остановило,И все, чего я так боялся,Так все же и не наступило.Вдруг мир нам даровало небоИ взвился голубь белокрылыйНад полем брани, осеняяЖивых и свежие могилы.Сеньора, обнимите мужа,Ведь это же его советыОстановили поступь мракаИ возвратили праздник света.Ведь велика его заслугаВ том, что умолкли залпы ружей,И в том, что злой стервятник смертиНад нами более не кружит.Златой оливковою ветвьюСупруг ваш награжден по праву.Сеньора, обнимите мужа!Объятья ваши слаще славы!Бог Мира вместе с ГименеемСвои усилья воединоСоединили и подарятВам замечательного сына.Сеньора, обнимите мужа!Он взыскан милостью монаршей,Но слаще ордена любогоЕму всегда объятья ваши.Бряцают сладостные лиры,И дружно славят миротворцаДворцы и хижины, селяне,И воины, и царедворцы.А я каменами покинут,И мне, наверно, так и надо,Но, как Гораций, все же кубокЯ за здоровье Мецената [113]С вином шипящим поднимаюВ разгар веселья и разгула.Раз ныне мир, так, может, все жеИ мне вернут осла и мула.Они мне очень пригодятся.Нам очень худо друг без друга.Тогда я, может быть, и одуСложу в честь вашего супруга.
112
В этом году испанские войска вторглись в Португалию, однако война была недолгой и вскоре был заключен мир.
113
Меценат (74/64–8 гг. до н. э.) — знатный римлянин, покровитель поэтов.