Ненастный сумрак над землей навис,Еще чернее ночь от черной тучи;Шторм, обгрызая каменные кручи,С унывным ревом ударяет в мыс;Свистящий вихрь, то взвив, то бросив вниз,По воздуху несет песок сыпучий;Ночная птица жалобно, тягучеКричит, взлетев на темный кипарис;Ужасный вид! Но он, по всем приметам,Созвучен сердцу, сникшему от бед,Окрашенному тем же скорбным цветом.Природа хочет воссоздать портретМоих невзгод, но тщетно — в сердце этомТакая грусть, какой в природе нет.
«Олен! Настала полночь. Жабьи кости…»
Олен! Настала полночь. Жабьи костиСпали над синим пламенем дотла,Обжарь вербену в перьях из крылаГлухой вороны, жившей на погосте,А я магическим движеньем трости,Пока дымятся пепел и зола,Велю горгонам, бросив все дела,Из преисподней к нам явиться в гости.Свершись, о чудо! Колдовской отварНа славу вышел. Пусть две девы злыеПознают силу приворотных чар.Вчера вкушали горечь мы, впервыеПригубим завтра сладостный нектар:Ты — с Низой, я — в объятиях Армии.
«Прочь, гадина, прочь, злобная волчица…»
Прочь, гадина, прочь, злобная волчица,Отвергшая возвышенную страсть!Неужто ж я сумел так низко пасть,Чтоб сердцем ледяным твоим прельститься?Пусть люди от тебя воротят лица,Пусть фурии тебя измучат всласть,И пусть тоска свою оскалит пасть,Чтоб в грудь твою бесчувственную впиться!Пускай, в отместку за твои дела,Тебя отравят, яд смешав с напиткомВ бокале из тончайшего стекла!Пускай тебе достанутся с избыткомВсе муки, чтоб счастливцем ты сочлаМеня, тобой подвергнутого пыткам!
«Пусть полководец, выиграв войну…»
Пусть полководец, выиграв войнуИ в лаврах возвратившись из похода,Горд, что молва о нем в устах народаМгновенно облетела всю страну;Пусть, у порока низкого в плену,Скупец богатства множит год от года,Везде ища корысти и дохода,Чтоб золотом набить свою мошну;Пусть самодержец, одурманен славойИ лестью, у его простертой ног,Над самой мощной властвует державой,—Марилия, я б стать счастливым смогЛишь близ тебя и лишь имея правоЗанять в твоей душе хоть уголок.
«Когда, одевшись утра дымкой алой…»
Когда, одевшись утра дымкой алой,Волшебный день земле улыбку шлет,Уходит скорбь, но солнечный восходОтрады не сулит мне, как бывало.Когда же тьма набросит покрывало,И звездами заблещет небосвод,Воображение терзать начнетТо ужасом, то скорбью запоздалой.И я взываю из последних сил —Не слышит бог иль услыхать не хочет —Впустую тратится молитвы пыл,Вершится казнь, которой нет жесточе:За что, за что всевышний мне судилПустые дни, мучительные ночи?
«Мечтаний, мнимостей, пустых химер…»
Мечтаний, мнимостей, пустых химерЛегко мы поддаемся ослепленью,Летим, не внемля предостереженью,Не учит ничему чужой пример.Навстречу смерти мчим во весь карьер,Маячит нам удача смутной тенью,Разбивши лоб себе, кричим в смятенье,Пеняем на суровость горних сфер.Но если впрямь мы господа рабы,Зачем он в нас возжег рассудка пламя?К чему столь мощны прихоти судьбы?..И кто тогда так злобно шутит с нами?Помочь не могут пени и мольбыПогубленным своими же страстями.
«Здесь, где склонясь перед всевластной силой…»
Здесь, где склонясь перед всевластной силойЗакона, изнуренный, в кандалах,Я ощущаю, как тоска и страхУкореняются в душе унылой,Не воет бурный Нот, и легкокрылыйЗефир не веет, не звенит в цветахПчела, не слышно трелей нежных птах,Не досаждает крик совы постылой.Я человечеством отвергнут; мглаВокруг меня, и солнце с небосводаНе шлет мне ни сиянья, ни тепла.Лишь привиденья кружатся у входа…О мрак! О ужас! Будто умерлаИли лишилась языка природа.
«Сколь, о Камоэнс, мы с тобой едины!..»
Сколь, о Камоэнс, мы с тобой едины!Похожей мы отмечены судьбой:Один и тот же случай нас с тобойЗабрасывал на дальние чужбины.Я видел Ганг в недобрые годины,Измучен нищетою и борьбой;Терзаем был любовною алчбой:Как не узнать твоей судьбы картины?Не взыскан жизнью и не обогрет,От неба жду последнего удара,—О да, различий между нами нет,Похожи мы… Но лишь в одном не пара:Ведь если мы равны по части бед,То где мне до тебя по части дара!..
«Голубоглазый, смуглый, исхудалый…»
Голубоглазый, смуглый, исхудалый,Не великан, однако не мозгляк;Глаза — с грустинкой, как у всех бедняг,С горбинкой — нос, притом весьма немалый;Ценящий больше страсть, чем идеалы,Оседлости неумолимый враг,Отравы ада пьющий, как маньяк,Сколь ни темны от сих питий бокалы;Поклонник сразу тысячи божков(Девиц, прошу прощения покорно),—Спешащий в церковь реже, чем в альков,—Таков Бокаж [115] — в нем есть таланта зерна.Точней, он сам решил, что он таков,Пока терзался ленью непритворно.
115
Бокаж — «исконное» произношение второй фамилии поэта, доставшейся ему от матери-француженки.
«Уже Зимы растаяла короста…»
Уже Зимы растаяла короста,Оделись юной дымкой дерева;Луга полны ромашек, и в праваВесна вступает ласково и просто.Повеяло дыхание норд-оста,Амурам срок пришел для баловства,В прохладном Тежо светит синева,И видно в травах ускоренье роста.Марилия, любезно соизвольВзглянуть на эти листья, эти всходы,—Со мною вместе им хвалу глаголь!Зачем Двору слагать пустые оды?Нам быть с тобой приятнее насколь,Любуясь вешней благостью природы!
«И Солнца диск, и золотые блестки…»
И Солнца диск, и золотые блестки,Что иногда сгорают на лету,И та, что для влюбленных в темноту,Как лицедей, восходит на подмостки,—И вал морской, что бьется в берег жесткий,И снег, присущий горному хребту,Родник, что служит людям и скоту,И на полях — колосья-недоростки,—Зеленый лист, и жалящий москит,И муравей, и жук, чуть зримый глазом,Мне всё в Природе ясно говорит:Поверить обстоятельным рассказамО том, кто в мире всё животворит,Помимо Веры — помогает Разум.