Чтение онлайн

— Почему вы служите Огуро? — спрашиваю внезапно.

Молчит. Долго. Думала, не ответит. Устала считать.

— Моя семья служит его семье три поколения. Дед был телохранителем его деда. Отец – его отца. Я – его. Традиция.

— Только традиция?

— А что еще может быть? — в голосе ирония. — Любовь? Преданность? Деньги? Все вместе и ничего конкретно. Альтернатива — сэппуку. Мне нравятся мои кишки там, где они есть.

О-Цуру засыпает. Настоящий сон – рот приоткрыт, тихо похрапывает. Как кошка.

— Она не проснется до остановки, — говорит Рэн. — Подсыпал снотворное в утренний чай. Легкое. Чтобы не мешала.

— Зачем?

— Нужно поговорить. Без свидетелей.

Достает свиток. Разворачивает. Список имен. Много имен.

— Запоминайте. В столице эти люди решают судьбы. Ваша задача – стать частью их мира. Не гостьей. Частью.

Читает. Я запоминаю. Как в борделе запоминала клиентов. Кто бьет. Кто душит. Кто плачет после.

Десять дней до столицы.

Десять дней в тряской повозке.

Десять дней учиться быть Наной.

Лошади фыркают.

Колеса скрипят.

О-Цуру храпит.

Рэн читает имена мертвым голосом.

А я считаю журавлей на рукаве.

Семь.

Дорога

Дорога

"Сосна и Журавль" – вывеска покосилась, иероглифы облупились. В темноте едва различима.

Повозки останавливаются во дворе. Час ночи? Два? Небо черное, без луны. Только звезды – россыпь риса на черной ткани.

Колеса замолкают. Тишина после десяти часов скрипа оглушает.

Ноги затекли, не чувствую ступней.

О-Цуру стонет, выбираясь из повозки. Мне нельзя стонать, хотя хочется. Но таю уставать нельзя.

Сонный хозяин выползает, запахивая юкату. На щеке красный отпечаток татами.

Видит герб Огуро на повозке и мгновенно преображается. Спина выпрямляется, поклон до земли. "Какая честь! Лучшие комнаты к вашим услугам!"

Лучшие – три комнаты на втором этаже. Госпожа Мори забирает угловую. Мы с О-Цуру – среднюю. Слуги и багаж – дальнюю.

Поднимаемся по узкой лестнице. Ступени стонут под ногами – седьмая и одиннадцатая особенно громко. Запоминаю.

Комната восемь татами. Пахнет пылью и старым деревом. В углу – токонома*(ниша для свитков или украшений) со свитком. Пейзаж? В темноте не разобрать. Рэн молча вносит наши узлы, ставит в угол.

— Я помогу расстелить футоны, — говорит.

Вместе с О-Цуру раскладывают постели. Три футона – два рядом для нас, один у стены для него. О-Цуру качает головой:

— Неприлично. Мужчина в комнате с женщинами.

— Господин Огуро приказал, — отрезает Рэн. — Я должен быть рядом. Всегда.

Расстилает свой футон. Аккуратно, углы ровные. Потом выпрямляется:

— Я выйду. Вам нужно переодеться ко сну. Полчаса достаточно?

О-Цуру кивает, благодарная. Рэн выходит, бесшумно задвигая сёдзи.

— Хороший мальчик, — бормочет О-Цуру, развязывая оби. — Воспитанный. Красивый. Даже жаль…

Дальше не говорит, но понимаю.

Раздеваемся. О-Цуру аккуратно складывает дорожные кимоно. Я просто бросаю в угол – устала притворяться аккуратной. Натягиваю легкую ночную юкату. О-Цуру уже под одеялом, засыпает на ходу.

— Может позвать Рэна обратно? — спрашиваю.

— Мм? А, да... — бормочет и проваливается в сон. Снотворное в утреннем чае все еще действует.

Открываю сёдзи. Рэн сидит в коридоре, спиной к стене. Глаза закрыты, но знаю – не спит.

— Можешь войти.

Встает плавно, как кошка. Входит, задвигает дверь. Начинает расстилать свой футон – спокойно, методично. Снимает верхнее кимоно, складывает. Остается в нижнем, темно-синем. Ложится на спину, руки вдоль тела. Закрывает глаза.

— Спокойной ночи, госпожа.

Лежу на своем футоне. Не могу уснуть. Считаю балки потолка – восемь продольных, двенадцать поперечных.

Мозг не хочет успокаиваться. Начинаю считать черепицы на крыше – воображаемые. Если каждая тридцать на двадцать сантиметров, а площадь крыши...

— Проверю лошадей, — внезапно говорит Рэн. Встает, накидывает верхнее кимоно. — И обойду постояльцев. На всякий случай.

— В такую темень?

— Темнота не помеха для того, кто знает, что ищет.

Философия? Или простая констатация? Выходит тихо, плавно. Сёдзи нежно вздыхают.

Лежу. О-Цуру храпит – тихий свист на выдохе.

Время тянется. Считаю звезды через щель в ставнях. Двадцать три видимых. Остальные – за облаками или слишком тусклые.

Сёдзи отъезжает. Знала, что вернется – почувствовала за секунду до того.

Запах изменился в комнате. Тянет ночной свежестью, холодной росой на траве. И табаком – дешевым, едким. Но Рэн не курит.

Входит бесшумно. Только одна доска скрипнула – под левой ногой, третья от стены. Снимает верхнее кимоно. Ложится.

Что бы сделала Нана? Настоящая, не мертвая в колодце?

Огуро сказал – "не сможешь соблазнить". Как вызов? Как факт? Как защита?

Представляю: Нана встает. Скидывает юкату. Подходит к нему. Голая. Уверенная. Ложится рядом...

Смешно. Фыркаю в ладошку от абсурдности картинки. Не сдержалась.