Чтение онлайн

Она обернулась. Лицо её было суровым.

— А слабое… самое ненадёжное… — она сделала паузу, выбирая слова. — Родничок. Мягкое место на голове, где кости черепа не сошлись. У рождённых он первый год пульсирует. А у тех, внутри… он вообще не закрыт. Одна плёнка да твёрдая мозговая. Защиты нет. И пуповина. Её, конечно, нет, если с матерью всё кончено… но память о ней есть. Место, где он был связан. Оно… пустое. Незащищённое.

Крада сидела, не двигаясь, впитывая каждое слово.

— Оба места — для связи, — продолжала Лима, возвращаясь к столу и садясь напротив. — Одно с миром, другое с матерью. И оба у него… незаконченные. Дырявые, можно сказать. Вся его сила — в жажде заполнить эти дыры. А слабость — в них же. Ударить некуда. Но… — она прищурилась, — если ты знаешь, где дыра, ты можешь направить её против него самого. Заставить защищать её, а не нападать.

Крада медленно кивнула.

— Спасибо, Лима.

— Стой, — женщина резко встала, перекрывая ей путь к двери. Глаза её горели. — Ты что задумала? Ты не тронь его, если можно не трогать. Он и так несчастный… Он не виноват, что…

— Так тот, другой, он тоже не виноват, — тихо сказала Крада. — Живой ребенок, которого мертвый за собой увести хочет. Вот и разберись — кого жальче…

— Да кто же это у нас… — осеклась Лима — Не скажешь ведь, так?

Крада покачала головой:

— Не моя недоля.

— Понимаю. — Повитуха нравилась Краде. — А я тебе сама тогда скажу: это с Зорой связано? Нет, она ко мне не приходила, но злые языки шептали. Да и взгляд у меня — вижу такое. Хотя у нее уверена не была, то ли есть, то ли нет… Последнее время, перед тем, как исчезнуть, Зора совсем никуда и не выходила, дома сидела, гостей не звала. А ребёнок… — она охнула и опустилась на стул. — Варька?

— Варька, — призналась Крада. Чего уж теперь скрывать, если повитуха и сама догадалась. — Братец за ним из проклятой полыньи является, играть за собой зовёт.

— Неужто все так и утопли?

— Если бы просто утопли, — вздохнула Крада. — С навками-то договориться всегда можно, гребень там им расписной или колечко блестящее подкинешь, они и отстанут. А это… Оно, понимаешь, не своей силой и обидой питается. За ним судья стоит, очень могучий судья. Всю деревню судить будет, а младенец этот — только одна из бед. И даже не беда, а причина.

— Так, а всю-то деревню за что?

— Кто догадался и не помог, кто не остановил, кто мимо прошёл… Да мало ли. Не на тот путь деревня свернула, вот он и…

— Ты точно знаешь или догадываешься?

— Догадываюсь, — вздохнула Крада. — Ладно, спасибо, пойду я.

— Доли тебе, — вдруг серьёзно и грустно кивнула Лима.

Крада вышла от Лимы. Воздух врезался в лёгкие не холодом, а густотой, будто сумерки застыли тяжёлым синим студнем. Она стояла на пороге, не двигаясь, давая телу привыкнуть к холоду, а разуму — переварить слова повитухи. В её голове они отскакивали друг от друга, как камни в пустой чаше, не складываясь в решение. «Мягкое место… дыра… оборванная связь…».

Как заткнуть дыру, которая не в дереве и не в стене, а в самой ткани бытия? Как завязать узел на том, чего никогда не было? Знание висело в голове мёртвым, неудобным грузом, и с каждым вдохом этот груз давил на плечи всё сильнее.

Она заставила себя сделать первый шаг, потом второй. Ноги сами понесли её по утоптанной тропе к дому Людвы — туда, где было хоть какое-то подобие тепла и своего угла. Но мысли шли иным, извилистым путём. Деревня вокруг замирала, готовясь к ночи. Из труб стелился густой, низкий дым, пахнувший печёным хлебом и сосновой смолой — запах обычной, не пугающей жизни, которая сейчас казалась Краде чужой и недоступной. В одном из окон мелькнула тень женщины, качающей ребёнка. Девушка на мгновение застыла, глядя на тёплый квадрат света. «Родничок…» — подумала она с внезапной, острой ясностью. У ребёнка в избе он, наверное, ещё пульсирует под тонкой кожей. Тёплый, живой. А у другого… что зовёт Варьку…

Она с силой тряхнула головой, отгоняя наваждение, и свернула в тесный проход между двумя избами, знала уже, где короче. Проход был узкой, тёмной щелью, которая выводила к задней стороне того самого амбара, где нашли Леся. Снег на этом пятачке выглядел грязным, будто его долго вытаптывали.

Крада собиралась уже обойти амбар, как краем глаза заметила движение у его задней стены.

Там, прижавшись к шершавым, облезлым брёвнам, сидел Варька. Он что-то аккуратно и сосредоточенно завязывал в старую тряпицу, сопя от усердия.

Крада сделала шаг. Снег под её валенком хрустнул — негромко, но в звенящей вечерней тишине звук показался оглушительным. Варька вздрогнул всем телом и инстинктивно прижал свёрток к животу, сгорбившись вокруг него, как птица, закрывающая крыльями птенца. Прятать было уже поздно. Он медленно, словно боясь, что движение выдаст его тайну, поднял на неё глаза — виноватые и при этом упрямые.

— Что делаешь? — спросила Крада слишком ласково.

Варька сглотнул, его пальцы ещё крепче вцепились в тряпицу.

— Ничего, — соврал он честно.

— А в руках?

Мальчишка помялся, отвёл взгляд в сторону, к грязному снегу, потом снова посмотрел на неё, оценивая, можно ли соврать ещё раз.

— Ну… — он подумал. — Плохое.

Крада опустилась рядом с ним на холодную, смерзшуюся землю, чувствуя спиной шершавые брёвна.

— Рассказывай.

И Варька выпалил, слова вырывались наружу, как будто он долго держал их за зубами и теперь они сами выскакивали на свободу:

— Это Куцый Козь. Он же Волега… ловцам сдал. Всё из-за него.

Крада выдохнула медленно. Очень медленно.

— Так что ты надумал?

Варька поднял на неё глаза. В них явно читалось непоколебимое упрямство.

— Он думает, самый хитрый, — сказал мальчик. — Что ему ничего за это не будет.

— Мстить задумал?

— Не мстить, — поправил Варька. — Чтоб знал.

Крада посмотрела на узелок, лежавший у него на коленях. Тряпица была завязана на три узла — неброско, но крепко.

— А там что?

Варька выпрямил спину. В его голосе появились нотки мастера, демонстрирующего свой лучший инструмент.

— Курья лапа, — гордо сказал он. — И лёд с реки. И…

Он замялся, потупился, и гордость сменилась смутным стыдом, будто мальчишка признавался в чём-то по-настоящему неприличном.

— Немного студня. Того, из колодца.

Крада моргнула.

— Ты где это взял?

— Нашёл, — пожал плечами он. — Оно само нашлось.

Она прикрыла глаза ладонью.

— Варька, — сказала она устало. — Это уже не пакость. Это… почти проклятие.

— А он решил убить Волега, — буркнул мальчишка. — И из-за него ты…