Чтение онлайн

У Максима перехватило дыхание. Лера — дочь Самойлова?! Вот это да! Услышав фамилию человека, по его версии, одного из организаторов той преступной схемы, для полного разоблачения которой в статье ему не хватило информации, Максим чуть было не потерял самообладание. Но профессионализм всё-таки взял верх, и он всего лишь, опустив голову, прикрыл глаза, и сделал вид, что донельзя удивлён таким обвинением.

Так, а вот сейчас, товарищ Корнеев, представь, что идёшь по минному полю — шаг влево, шаг вправо может очень дорого обойтись, поэтому ни слова лишнего.

Лера — дочь Дмитрия Сергеевича Самойлова! Но тогда намеренное использование её против Максима исключается, ну не мог он себе представить, чтобы бизнесмен, чьё рыло было в пуху «по самое не хочу», отдал бы дочь ему на съедение. Разве только, в рамках сделки со следствием, но тогда получается, что у этого следствия с Максимом одинаковые задачи, зачем его-то подставлять?

Максим почувствовал, как в ушах начал нарастать звонкий гул, то ли от того, что сейчас услышал, то ли от полученного в кафе удара. И до него донеслось далёкое:

— Максим Андреевич, давайте без игр! Вы понимаете, в каком положении оказались?

Одновременно с этим следователь открыл папку и достал оттуда какие-то бланки. Потом включил компьютер. И Максим решил, что молчать хватит. Он поднял голову и чётко произнёс:

— Вы не представились.

Удивлённо вскинув на него глаза, следователь упёрся руками в стол, прислонился к спинке стула, и снисходительно ухмыльнулся:

— Ну извините, заработался. Следователь Следственного управления следкома России по Тверской области, капитан юстиции Фоминых Алексей Константинович, — его ухмылка стала ещё более снисходительной. — Неужели сейчас адвоката себе потребуете? А, Максим Андреевич? Как же вы все предсказуемы.

Улыбнувшись в ответ, Максим решил проверить пределы дозволенного ему:

— Ды вы тоже не блещете разнообразием, обвинить журналиста, копающего под отца, в похищении его дочери — старо, как мир.

— Мне неизвестно, под кого вы там что копаете, но очень хорошо известно, чем журналист, похитивший ребёнка, отличается от не журналиста, сделавшего то же самое — ничем!

Водянистые глаза Алексея Константиновича превратились почти в щёлки. Но Максим взгляда не отвёл:

— Я никого не похищал, девочка попросила подвезти её, мне оказалось по пути, согласился, только и всего.

— Куда она попросила вас её подвезти?

Внутри Максима что-то дёрнулось и помешало ему сказать правду:

— До Питера.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Потом Максим, поменяв положение, устало вздохнул:

— Вы ж наверняка сможете отследить по камерам, где я…

По спине Максима пробежал леденящий холодок. Он вспомнил, как принял Леру за пацана и затолкал в машину.

Но следователь не обратил внимания на его заминку:

— Уже! По какому вопросу вы пытались обратиться в Отдел МВД по Солнечногорску?

Так, значит, сцену у кафе они пока не видели. А, может, там и камер нет. Хорошо! Про полицию Максим решил сказать правду, кому она может повредить?

— Лера разрисовала мне дверцу краской, я хотел написать на неё заявление, — и он снова спокойно улыбнулся, — но мы договорились без полиции.

И улыбнувшись ещё шире:

— Алексей Константинович, а вы не находите, что, будь я действительно похитителем, объезжал бы ваших за километр?

Тут ночную тишину кабинета разорвала неожиданно громкая телефонная трель. Наклонившись к карману пиджака и достав оттуда телефон, Алексей Константинович поднёс трубку к уху:

— Слушаю.

Флегматично-надменное выражение его лица сменилось крайним недоумением:

— Это как?! Вы там совсем ох**ли, что ли?

Бросив сердитый взгляд на Максима, он встал из-за стола и стремительно вышел в коридор. Пока за ним не закрылась дверь, Максим успел заметить растерянное лицо женщины-полицейского, которая в кафе обнимала Леру за плечи и повела её в туалет.

Вернувшись минут через двадцать, Алексей Константинович кивнул маявшемуся на стуле в углу омоновцу:

— Сейчас, пять минут и повезёте.

Сев за стол, шевельнул мышку и по-деловому, не глядя на Максима, заученно проговорил:

— Максим Андреевич, вам надо будет подписать протокол, что вы ознакомлены с предъявленными обвинениями и задержаны на сорок восемь часов согласно УПК РФ, минутку.

И уставился в экран монитора.

В камеру Максима доставили, уже когда на улице светало. От осмотра врача он отказался, мечтая побыстрее лечь уже хоть куда-нибудь, а то пришлось бы ещё ждать неизвестно сколько. Тем более, голова не беспокоила. Его беспокоило другое — куда делась Лера? Он конечно же понял, что она сбежала, как ни странно, почти не удивившись этому. Будто чего-то такого и ожидал от неё. Вот даёт, а! Отчаянная девчонка. Умом Максим понимал, что такая, как она, наверняка не пропадёт в незнакомом ночном городе, но где-то внутри росло и не давало спокойно уснуть какое-то незнакомое чувство — возможно, так он беспокоился бы о своей дочери, если бы она у него была.

— Сергеич, перестань паниковать, — уже совсем заплетающимся языком Геннадий Борисович пытался успокоить хозяина дома, нервно вышагивающего по кабинету от окна к столу и обратно.

Некоторое время назад Зёму с водителем Широкова они отправили обратно домой, а сами ждали звонка от контакта в Твери — там должны были задержать Максима Корнеева, а Леру передать отправившемуся за ней Вите.

Широков успел за это время прикончить первую бутылку коньяка, благо она была ноль триста пятьдесят, и приняться за вторую. Пришлось даже просить Зою Петровну приготовить на закуску что-нибудь посущественней лимона. Дмитрий Сергеевич видел, конечно, плохо скрываемое желание Зои Петровны спросить про Леру, но всем своим видом дал ей понять, что сейчас эти вопросы будут неуместны.

— Хотя, Сергеич, ты лох! — Геннадий Борисович подхватил вилкой квашеную капусту и с аппетитом принялся хрустеть ею, — ну как можно было так подставиться с почтой, а?

— Да случайно как-то, реквизиты карты ей отправлял, а у меня банковские документы все в этом ящике, — Дмитрий Сергеевич сел в кресло напротив, — кто ж знал, что она запомнит и сопоставит. Вроде как… ребёнок ещё…

— Во-о-т! — Широков погрозил ему пальцем, — все мы на это попадаемся! А сейчас дети, знаешь, какие пошли, с малолетства в этих своих гаджетах сидят, они, Сергеич, на порядок круче нас соображают, вот кто мог бы такие дела делать, такие…, - он опять завертел в воздухе рукой, не находя слов.

И вдруг перескочил на другое:

— На чём, говоришь, она из дома уехала?

Дмитрий Сергеевич наморщил лоб:

— Витя сказал, на такси, около одиннадцати утра.

Геннадий Борисович опять наполнил свой бокал. Над вторым задержал руку с бутылкой:

— Будешь?

Дмитрий Сергеевич отказался. Последние годы он вообще мало пил, а когда нервничал, даже есть не мог, не то что… он с лёгкой завистью посмотрел на Широкова — хотел бы он быть таким же беззаботно-спокойным. Хотя что-то подсказывало ему, что это показное, и на самом деле тот был совсем другим. Иногда даже казалось — опасным. Но поскольку по статусу оба были приблизительно равны, Дмитрий Сергеевич тешил себя надеждой, что опасным не для него. Он даже был в этом уверен. Почти.