Любовь больше, чем правда
Шрифт:
— Ура, ура…, — сразу же по полной отвязались девочки и мальчики, — Будем играть. Сегодня обезьяной будет папа…
— Чертовы черномазые дети, — ворчливо улыбнулся Джони.
Он безумно любил свою семью. Гордился Гнудсоном, который продвинулся на государственной службе и на зависть всем ловил преступников и бабочек. И того и другого у него были уже изрядные коллекции.
«Женить бы еще Гнудсона поскорей», — практически бескорыстно мечтал Джони.
Отец семейства не возражал бы, если любимые детишки поскорей отселились в свои собственные дома, а сам он, как уже настоящий полицейский-пенсионер, беспрепятственно занимался исключительно баскетболом, сексом и пищеварением. С утра и до вечера. А в перерывах пусть себе показывают хоть «Угадай обезьяну», хоть «Забодай козла».
Но нет ему покоя. Дети не спешат бродяжничать. А ведь могли бы взять пример с отца. В четырнадцать он уже был фаворитом чужих улиц. Два перелома, пятьдесят восемь швов. В двадцать пять — сержант патрульной службы. Вывих, сотрясение и не утешительный, а самый ценный приз — Рони. Она была просто королевой квартала.
«Куда там до нее этой Кате, — думал Джони, — И вообще все современные телезвезды не дотягивают до моей Рони. Размеров двадцать. Не меньше…»
12. «Игра продолжается»
Две недели подряд убитая горем Катя тупо и безотрывно смотрела телевизор: новости, комментарии, спортивные репортажи. Не пропускала и свои передачи, подготовленные на основе ее последних съемок и транслировавшиеся теперь в записи.
Почти ничего не ела и не пила. Глядя на себя позапозавчерашнюю, она вновь и вновь обливалась слезами. Как все у нее было ладненько и складненько. Был классный жених и такая же работа. Какие перспективы открывались. Но вот хорошая жизнь кончилась, так по настоящему и не начавшись.
В тысяча первый раз подумав об этом, Катя поймала себя на мысли, что она не совсем права: «Если жених меня бросил, то работа-то никуда не убежала. Контракты со мной никто не расторгал: ни на съемки, ни спонсорскую рекламу. А то, что придется трудиться под одной крышей с не любящим любимым, так что ж теперь, застрелиться и не жить? Может, я смогу выбросить из сердца Константина, полюбить другого…»
Она понимала, что пытается обмануть саму себя: не хотела Катя любить никого другого, кроме Константина. И все же такой подход взбодрил Катю. Она налила себе вишневого абсента, пригубила и, кажется, вконец обрела себя.
Глянула на календарь:
— Бог мой, как я вовремя оклемалась. Завтра же очередной цикл съемок.
Поутру Катя пришла на телевидение через не могу, наступив решительной и невообразимо стройной ногой на горло собственным чувствам. Да, это было не в ее характере — все бросить на пол дороге, подвести съемочную бригаду, спонсоров и саму себя под монастырь.
«И пусть он видит, что я могу жить даже без него. Даже вопреки ему. Даже не смотря на него в камеру», — думала она, выходя на съемочную площадку.
В этот раз Катя была как никогда великолепна. Во-первых, вынужденные страдания и диета пошли ей на пользу: черты лица стали еще более выразительными, кожа приобрела благородную бледность, глаза блистали.
Во-вторых, наряд нового спонсора шел ей как никакой другой ранее. На Катиных бедрах колыхалась коротенькая спонсорская юбка в виде прозрачного пузырька шампуня. На плечах была пластиковая мини майка с рекламной надписью. Голову украшал фирменный, отвинчивающийся колпачок.
Глаз от нее было не оторвать. Каждому присутствующему мужского пола безудержно хотелось помять или хотя бы подержать этот пузырек-тюбик в своих ладонях. Лишь Константин как бы совсем и не глядел в Катину сторону. Вел себе передачу, ничем не выдавая их бывшего близкого знакомства и тесного, интенсивного сотрудничества.
— И пусть, — шептала она себе, едва сдерживая слезы, — Я докажу, что у меня есть характер. Я смогу и сама распоряжаться своей жизнью…
Катя улыбалась как последняя. Она махала спонсорскими флажками и пластмассовым подолом как первая. Безумно подпрыгивала от неуделанной радости, когда девушка-участница передачи выиграла. В общем, Катя Андреева была на своей высоте. И никто из присутствующих на площадке даже не засомневался и не заподозрил, как глубоко скребут на ее душе черные пречерные кошки.
Катю как обычно поздравляли с удачной съемкой. Говорили комплименты. Выражали надежду. После прежних передач к ней обычно спешил и Константин. Но сегодня он пошел другим путем. Там, у служебного выхода его ждала фешенебельная Чикита Каплан.
— Каков подлец, — возмутилась втихую Катя, — всего ничего прошло, а он уже с другой. Хорошо, что я не привела его в дом родителей. Они бы не пережили еще одного удара в самое сердце…
Ноги у нее ослабли, и она, чтобы не выдать себя, присела на спонсорский стулик. Развернула купленный накануне учебник «Экономические и правовые основы шоу-бизнеса».
Последнее время в общении с деловыми людьми она ощущала нехватку специальных знаний. И все высвободившееся от Пиля время заполняла теперь самообучением.
Однако, сейчас совсем рядом с Константином Катя не могла нормально читать, осмыслять полученную информацию. Она смотрела в книгу, а видела Пиля. И глядя на него продолжала шепотом разговаривать сама с собой:
— А может, он и не уходил от Чикиты? А мне все наврал. И про разрыв с ней? И про отмененную свадьбу? И про ждущего встречи отца? Ведь не зря он столько времени тянул с этой встречей: «отец примет нас только в точно отведенное время». И видимо не случайно мы расстались как раз накануне. Блеф… И эту историю с бутылкой, фотографией и бельем сам подстроил… Значит, и про свою любовь он мне просто-напросто заливал? А я развесила уши, как слониха, и отдалась ему напрасно?
Катя просто окаменела от такого предположения.
А Каплан с Пилем тем временем откровенно целовались и даже разговаривали в перерывах между этим занятием:
— Чикита, ты с такой страстью смотришь на Катю. Как будто это не ненависть, а сама любовь…
— Да, — щелкнула шаловливым языком дочь ювелира, — ты не поверишь, но по-своему я люблю эту девицу. В ней есть нечто близкое мне, что-то похожее. Может быть — характер. Она ведь чуть не добилась своего… Но, разумеется, тебя я, мой милый, люблю больше… За тебя я отдам жизнь. Любую жизнь…
Глаза ее зловеще сверкнули. Губы дернулись, чтобы произнести что-то гневное, гадкое и торжественное. Но Константин вновь заткнул ей рот слащавым поцелуем.
Потом, глядя друг другу в глаза, они нагло улыбались. Как ни сдерживалась Катя, но крупная слеза обиды прошкандыбала по ее щеке.
Девушка попыталась незаметно устранить слезный след. Это у нее получилось. И тогда Катя встала со стульчика и пошла спокойным, ровным шагом от бедра в гримерную. Когда же, приведя себя в порядок, вышла из нее, то ни Константина, ни Чикиты в студии уже не было.