Любовь больше, чем правда
Шрифт:
А Костас, Костас должен жениться на человеке своего овала, то есть, по меньшей мере, на Чиките Каплан. Пойми, наконец, речь идет не о девочке Кате и мальчике Коте. Сливаются две мировые финансовые империи, нефть и алмазы, Пилеменосы и Капланы. И никто не может стать на пути этого соития. Не будь наивной — в рамках нашего, повторяю, нашего с Капланом закона есть тысячи абсолютно законопослушных способов расстроить ваш брак. Я же предлагаю тебе самый безболезненный.
Пилеменос взглянул на нее почти по-доброму:
— Если честно, Катюша, ты мне со своей задорной непорочностью весьма и весьма симпатична. И будь я нищим, клошаром, идеалистом, я бы благословил вас с Костасом, не сомневаясь, на все четыре. Да хоть на восемь. Женитесь и продолжайте плодить нищету. Но вот несчастье. Я богат. И мне нужно позаботиться, чтобы и после моей смерти капитал Пилеменосов распухал. А капитал Капланов? Ты подумала? Что будет с ним, если он не попадет в надежные руки? Кто продолжит достойное дело Мойши Каплан, всех его заслуженных предков?…
Старик с укором поморщился:
— Ты не задумывалась обо всем этом. А могла бы и подумать. Среднее образование имеешь. И должна отдавать себе отчет в том, что нельзя подрывать основы самоей жизни, если у тебя нет на это серьезных оснований…
В общем, ты как никогда молода, и без труда найдешь себе еще какого-нибудь бармена или водителя-дальнобойщика. Нарожаешь ему кучу детишек и заживете вы большой и без сомнения дружной семьей, припиваючи приличного качества напитков…
Пилеменос осторожно, как оливковое масло, перелил из одной ладони в другую черный жемчуг:
— Возьмешь ожерелье сейчас или прислать его в день твоей, всех нас устраивающей, свадьбы?
Катя как на замедленной видеопленке сползла с кресла:
— Мне не нужно ничего, что напоминало бы о вас и вашем великосветском сыне. Я сделаю все, как вы хотите. Прощайте…
— Прощай, моя умница…, — слил жемчуг в ящик стола Пилеменос.
Он глянул в спину и ниже выходящей из кабинета Кати. Довольно потер свои вспотевшие ладони.
16. «Прощай, любимый город!»
С глубокой печалью на лице вернулась Катя домой. На столе ее ждала записка «Буду ближе к сегодняшнему вечеру. Твой любимый навсегда.»
— Прощай, мой любимый, навсегда…, — поцеловала она с диким плачем записку и тут же разорвала ее в пух и прах.
Потом опомнилась и, достав из стола конверты, бумагу, а также спонсорскую многоцветную ручку, принялась строчить обязательные в таких случаях письма.
Сначала написала синим на телевидение:
«Уважаемый продюсер,
В связи с изменившимися семейными обстоятельствами вынуждена отказаться от дальнейшего сотрудничества при съемках передач „Угадай обезьяну“ цикла следующего года. Надеюсь, что не нанесу материального ущерба, так как мой нынешний контракт фактически выполнен — все передачи с моим участием, включая финальную, записаны и будут, очевидно, транслироваться по графику до конца текущего года.
Благодарю вас. Мне было очень приятно работать и с вами, и с вашей чудной командой.
С уважением,
Катя Андреева
Р.S. На всякий случай я не стала получать гонорар за две последние отснятые передачи. Оставляю их вам в качестве моральной компенсации.»
Следующим было письмо Айше. Его Катя написала черным по белому:
«Прощай, моя дорогая подруга,
Мне не быть счастливой в этом городе. Здесь слишком много грязи и вони. К сожалению, не могу рассказать тебе обо всем произошедшем. И хотя я ни в чем не виновата, волей обстоятельств меня вынудили отказаться от любимой работы, от любимого человека, от любимой подвенечной фаты.
Как бы я хотела, чтобы по крайней мере ты была счастлива, дорогая моя подруга. Как ты поддерживала меня в том борделе, как защищала. Ведь только благодаря тебе мне удалось пережить тот кошмар…
Не ищи меня — я и сама еще не знаю, куда направить стопы свои. Может быть на Дальний Запад, а может быть и на Ближний Восток. Я разложу на полу карту и, не глядя, наступлю куда-нибудь большим пальцем. Куда ткнется, туда и отправлюсь.
Обнимаю тебя крепко-накрепко. Прощай и помни.
Твоя Катя»
Подумав, она сбегала на улицу за свадебной открыткой, использовала зеленые как лавровый венок чернила:
«Чикита,
Поздравляю с радостным событием. Не держи зла на меня в своем сердце. Надеюсь, я больше не окажусь на твоей дороге к счастью.
Люби Его и будь его любимой. Я хочу, чтобы Костас был доволен своей женой и дома, и в гостях. И чтоб жили вы, подобающе и многодетно.
Прости-прощай.
Катя Андреева»
Последнее письмо она написала лично Константину. Красным:
«Прощай, мой любимый,
Твой отец прав — я должна отказаться от тебя. Я хочу, чтобы ты был в своей тарелке, и супруга твоя была тебе под стать.
Не ищи меня — это бесполезно, я уйду так далеко, что никому не добраться: за семь морей, за тридевять земель.
В нашей новой встрече нет никакого смысла. Нам, разделенным врожденным классовым барьером, никогда не быть вместе. Я теперь знаю все о тебе. Твой отец рассказал мне твою „страшную“ тайну. Она меня не испугала. Позабавила, но не более. Видишь ли, моя любовь больше, чем правда. Но любить я буду теперь только на расстоянии, т. к. вынуждена подчинится объективной реальности рыночного бытия.
Мое исчезновение — наилучший выход и для тебя, и для меня. Если я останусь, то большой бизнес растопчет нас, надругается над нашей чистой любовью. А так, может быть, она тихо мирно умрет сама собой.
Прощай, любимый. Будь счастлив с красивой, как положено, Чикитой. Мне кажется, что она и внутри себя не такая уж плохая. Просто зачем-то пытается показаться хуже, чем есть. Но где-то там в самом укромном местечке ее зловещей душонки определенно кроется что-то доброе и ласковое. Поищи. Покопайся. Посверли. И, не сомневаюсь, обязательно обнаружишь.
Тут я тебя и целую.
Принцесса Катя.
P.S. Возвращаю тебе и эту милую, милую черепашку…»
Собрав чемодан, Катя вышла на улицу. Взяла такси до вокзала. И даже доехала до него. Но билет покупать не стала. До нее дошло вдруг, что от любви невозможно уехать. От нее билеты в кассе не продаются.
Думая об этом свою невеселую думу, Катя вышла на привокзальную площадь:
— Лучше и в правду уйти из такой несчастной жизни. Но одновременно не расстаться с любовью. Как те двое, что похоронили себя в своих сладких утопических слезах…
Она осмотрелась. Ни озера, ни фонтана, ни даже подходящей лужи поблизости не нашлось. Тогда Катя подняла голову, и внимание ее привлек причудливо нависший над городом башенный кран:
— Разрыв сердца в полете — это тоже неплохо…
Не бросая чемодана, она отправилась по улицам навстречу крану и трагической развязке.
Желаемый объект оказался на пустой, уже окончившей на сегодня работу стройке. Территория была огорожена. Но Катя, знакомая с законом забора, легко нашла подходящую дырку, решительно проникла на не очень охраняемый участок. Через пару минут она уже вовсю карабкалась на кран.
Чемодан мешал ей, но Катя почему-то упорно тащила его с собой. Простилась с ним только в кабине машиниста крана:
— Пусть это будет моей маленькой компенсацией человеку, предоставившему в мое в распоряжение средство для сведения счетов с жизнью…
Катя вышла на крошечную площадку. Отважно глянула с пятидесятиметровой высоты вниз на груду кирпичей. Прикинула:
— Тело будет изуродовано достаточно основательно. В получившемся фарше никто не сможет опознать меня наверняка…
Она с высокой грустью взирала на город. Где-то там под ее ногами кипел большой, средний и малый бизнес. Фонтаном через край била общественная и частная жизнь. И там в этой жизни купались, ныряли, плыли по течению и против ее родители, Айша, Чикита, старик Пилеменос, Отец Прокопий Святобартерный и, конечно же, лучезарный любитель «брасса» и «кроля» Константин…