Чтение онлайн

— Прощай, мой любимый…

Катя подумала, что рано или поздно они встретятся. Не в осязаемом здесь, так в призрачном там. И она занесла свою очаровательную ножку над многоэтажной пропастью. Затем отпустила одну белоснежную ручку. Начала разжимать пальчики другой. Один, второй, третий… И голова ее вдруг закружилась, по всему телу пробежал озноб.

— Странно, — снова схватилась за поручни Катя, — Я же никогда не боялась высоты. Меня никогда не укачивало. Что ж мне так внезапно потошнело?

Она присела, не в силах стоять на дрожащих ногах:

— Да что ж такое? Я ведь не боюсь. Я же все уже решила…

Катя тут же перебрала все, что ела и пила последние два дня. Ничего подозрительного. Она так и сказала:

— Пищевое отравление исключается…

Девушка снова было решилась встать и сделать шаг навстречу, но внезапно сознание ее пронзила одна не совсем безосновательная мысль. Катя достала из сумочки календарь, судорожно посчитала минувшие недели:

— Все сходится… Господи, я беременна…, — спохватилась она за поручни с утроенной силой.

Катя вспомнила как на «Озере сладких слез» забыла обо всем на свете, в том числе и о противозачаточных средствах:

— А ведь предупреждала нас когда-то директор школы: не забывайтесь, девочки… А я забылась… И вот…

Она перебрала в памяти все нюансы своего здоровья за последнее время. И поняла, что ей было о чем задуматься и раньше. Но мысли ее тогда были так заняты Константином.

Катя нервно кусала губы:

— Все окончательно сходится…

Не сходя с высокого места, Катя поняла, что должна, просто обязана жить. Она не могла быть хладнокровной убийцей. Лишить жизни себя — это одно. Но убить ни в чем неповинное, еще совсем не разбирающееся в окружающем мире человекообразное — это совершенно другое.

Катя представила то, что лежит теперь у нее под сердцем. Крохотное, но живое чудо природы. Ее чудо. Ее и Константина.

Она решила было осторожно спуститься вниз, но от переживаний ни руки, ни ноги ее не слушались. И тогда Катя вернулась в пустующую кабину крана. Убрав чемодан, свернулась клубочком на чьем-то весьма пошарканном сидении. Тихо запела колыбельную. Ту, что помнила из своего туманного как Альбион детства:

От собственного голоса, от добрых слов песни Катя успокоилась. Тошнота и озноб отступили. Она незаметно для себя заснула.

Кате снилось, что по облакам к ней бежит маленький мальчик с личиком Константина. И только она протянула ему руки, как услышала сзади:

— Вставай.

Она обернулась и увидела, что с другой стороны по радуге к ней спускается девочка. И тоже с личиком Константина. Сбоку же за руку ее тянул третий ребенок. Нет, он не тянул, он настойчиво тряс ее:

— Ну, вставай же, ядриттвою налево…

Услышав такое, Катя по настоящему открыла глаза. За руку ее действительно по настоящему тряс и даже тянул какой-то дед в строительной каске:

— Эй, проснись, красотка. Ты что, кран перепутала?

— Чего? — не сразу сообразилась со своим местоположением Катя.

— Лишнего, говорю, вчера, наверное, хватила, и кран перепутала. А? — участливо глядел на нее дед.

— Да… Точно…, — стала она оклемываться мал по малу.

— Я же вижу, что ты из наших, — довольно вздохнул дед, — Кто еще на такой верхотуре заснуть сможет. Да и лицо мне твое знакомо. Наверное, у бухгалтерии в зарплату встречались… А я тоже люблю здесь поспать. Покачивает, понимаешь, как в утробе…

А Катя вовсю уже спохватилась:

— Ой, спасибо, что разбудили, пора мне…

Будильник участливо поинтересовался:

— На смену опаздываешь? Ну, беги, дочка. А то, может, помочь тебе спуститься, после вчерашнего-то отошла?

Катя осторожно встала на ноги:

— Отошла вроде… Спасибо, я сама спущусь…

— Это правильно, это по-нашему…, — напутствовал дед, помогая ей по удобнее обхватить чемодан.

Катя спустилась с крана и стрелой метнулась к ближайшей медицинской клинике, чей красный крест ей удалось высмотреть с крана.

Лечебница оказалось ветеринарной, но Катю это не смутило — надо было немедленно и окончательно решить вопрос жизни и смерти.

Врач, осмотревший ее специальным прибором, подтвердил:

— Да, у вас там, действительно, три кутенка… Извиняюсь, три ребенка…

Глянув же на ее довольное лицо, он поинтересовался:

— Мы не встречались раньше. Может быть, вы мне приводили какую-нибудь собаку?

— Нет, доктор… Спасибо за диагноз.

— Пожалуйста. Три кутенка, — снова глянул на ее живот врач, — Поздравляю, такое случается не часто. Желаю вам счастливо ощениться.

Катя с достоинством разулыбалась:

— Еще раз спасибо. Но надеюсь, что роды будете принимать все же не вы…

— Как знать, — приосанился и засмотрелся в потолок ветеран ветеринарии.

— Может, переквалифицируюсь к тому времени. Надо сказать, что вы мне, например, гораздо более симпатичны, чем самка орангутанга. А самка орангутанга — это, знаете ли…

Но Катя его уже не слышала.

— Три кутенка, — сладко повторяла она, удаляясь от клиники.

— Три кутенка, — бормотала, садясь в первый, подвернувшийся на вокзале, поезд.

Катя не видела, как к соседнему вагону, также ничего не замечая вокруг, подошел Отец Прокопий. Утомленный раздумьями, проводивший последнее время неизвестно где, он молча и с удовольствием окропил колеса спального вагона. Молча же протянул изумленному проводнику билет, вошел в свое незамысловатое купе, достал из кармана свой нехитрый завтрак: луковицу да шматок севрюги.

Поезд тронулся. И прошлое осталось на перроне старозаветным чучелом.

Так думала Катя, во все глаза глядя на удаляющийся башенный кран.

Так думал и Отец Прокопий. Крест на крест помахивал он кукишной щепотью отстающему от поезда куполу церкви, церкви еще совсем недавно такой родной и близкой…

А город во всю жил своим урбанизированным настоящим.

Как предписывается популярным руководством по флирту, Айша опоздала к месту встречи без двух минут на три часа. И Гнудсон, как предполагается, простил ее. Пометил лишь:

— Боюсь, что матушкин пирог с крольчатиной может нас не дождаться. Ты же знаешь — эти чертовы черномазые братья и сестры всегда такие голодные. И такие прожорливые…