Чтение онлайн

— Но, мама…, — схватился за ее голову Гнудсон, — Я…, я люблю эту Айшу…

От неожиданности Рони даже присела на кухонный комбайн:

— Что ж ты мне сразу об этом не сказал, сынок. Как я счастлива, что наконец-то у нас дома появилась девушка, которую любит мой чертов черномазый сын…

И Рони тут же прижала его к своей многострадальной широкоформатной груди. А потом, наполовину высунувшись из кухни, прокричала через весь стол:

— Джони, у меня будет сноха.

— Не торопись, мама…, — потянул ее за руку Гнудсон.

— А у меня, стало быть, появится невестка, — вскочил в восторге на стул Джони и в босую оттарабанил танец «сват-сват-пересват».

— Похоже…, — медленно поднялась со своего места Айша. Но ее тут же осадили набросившиеся со всех сторон Бобби, Чарли, Кристи и Молли:

— Сестренка, сестренка…

— Айша, я люблю тебя, — бросился к столу Гнудсон, стараясь удержать инициативу под контролем. — И хочу жениться на тебе…

— Это так неожиданно, — совсем растеряла свою хваленую обороноспособность Айша, — У нас на Востоке подобные предложения рассматриваются минимум в течение четырех лет…

— Но мы же на Западе, — заметил Большой олень, отгрызая кролику ухо.

— Какой ты умница, — резонно погладила его по загривку Чикита.

— Мы действительно на Юго-западе, — согласилась Айша и с намеком показала Гнудсону палец.

Рони тут же набросила на него давно припасенное в кармане колечко:

— Когда-то прапрадед вставил его в нос моей прапрабабушке. И они были счастливы вместе на плантации целых пятьдесят семь лет… Да благословит вас господь…

Рони чуток всплакнула, но, вспомнив, что это не похороны, тут же остановила в момент заунывно затянувших следом ей домочадцев:

— Дети. Игра отменяется. У нас будет обручение. Зовите всех соседей. Пусть тащат с собой всех своих кроликов и вертопрахов…

— Ура, — закричали Бобби, Чарли, Кристи и Молли. Размахивая обглоданными тазобедренными суставами кролика, бросились они к ничего не подозревавшим соседям.

И уже через полчаса весь спальный микрорайон утонул в громе тамтамов и туттутов. К этим замечательным звукам энергично подмешивался мелодичный дребезг китового уса. Это Большой олень виртуозно подыгрывал африканскому оркестру на своем карманом инструменте.

Но играл Большой олень недолго. Понаблюдав за его ловкими пальцами и губами, к нему причалила мясистая, грациозно размахивающая своими культивируемыми бедрами, и при этом практически совершеннолетняя Молли:

— Не хотите ли потанцевать, как придется…

Большой олень легкомысленно встал.

— Убью, — неожиданно для всех прошептала на это Чикита.

— Убьет, — оглянулся на Чикиту Б.О., нечаянно дотронувшийся до еще непаханой целины своей разгоряченной партнерши…

«Странные звуки» — подумал Костас, мчащийся на бешеной скорости к дому отца. Он однако не стал заворачивать на барабанный призыв и через пять минут был в таком с детства знакомом кабинете.

Нисколько не тушуясь, Пиль с порога пошел на пролом:

— Катя, исчезла. И не отпирайся, исчезла из-за тебя, отец…

— Так уж и из-за меня…, — поморщился старик.

Но Костас выхватил из кармана конверт и поднял его над собой как флаг:

— Да, вот ее прощальное письмо. Я искал Катю весь день, всю ночь. Объездил все вокзалы, аэропорты, но не нашел. Как ты мог разрушить мое счастье, отец? Иль ты мне не отец?

— Отец, клянусь матерью, отец, — испуганно замахал руками Пилеменос Старший, — Но ты же еще не знаешь, что это такое — настоящее счастье…

Костас утер нос:

— Теперь, когда ты лишил меня его, я знаю…

Пилеменос попытался сладить с ним путем увещеваний:

— Забудь о Кате. Ты женишься на Чиките Каплан и будешь иметь все, что хочешь, к тому, что имеешь сейчас…

Но сын был тверд как спрятанные в подземельях Мойши алмазы:

— Ни в жизнь.

Тогда Пилеменос решил прибегнуть к прессингу:

— Подумай. У меня есть рычаги воздействия на тебя…

На это Костас выдал неожиданный финт:

— Если ты имеешь в виду наследство, полногабаритную квартиру на Блин-Бил-Хилз, то мне ничего этого не нужно… Я ухожу из дома…

— Ха-ха-ха… Как смешно, — окончательно вышел из-за стола и из себя в этот момент старик, — Ты ведь ничего не можешь без своего отца. Даже на телевидении ты держишься благодаря мне, моим деньгам, моим связям…

— Неправда…, — подозрительно нахмурился Костас.

— Правда, сынок, — указал на стеллажи с документами Пилеменос, — Жестокая, жесткая, но правда. Если не веришь моим бумагам, то попроси у своего продюсера договор о трансляции твоей обезьяньей передачи. И спроси у хозяина телевизионного канала, что для него такое — старик Пилеменос. Почему это лучшее вечернее время в эфире предоставляется тебе, а не сыну Фекроллера, не снохе Дю Понтаса, не племяннику Цубимиши? Разве их передачи хуже? «Лоходром по пятницам», «Телебутылочка», «Два туфля — пара»… Будь они на экранах в твое время, их рейтинги были бы не ниже. Но я купил это время. И это благодаря мне ты можешь привлекать спонсоров и рекламодателей. А без них у тебя не будет ни шиша, ни зарплаты, ни самой распоследней девки с самой зачуханной панели…

— Так, значит, ты все это мне устроил. А я-то думал, что добился сам, своим трудом…, — рванул на себе Костас крепкие в мать волосы.

— Это была отеческая забота, — погладил старик сына по устоявшей макушке, — В бизнесе родственники должны помогать друг другу… После свадьбы мы будем помогать Капланам. Капланы будут помогать нам…

— Я понимаю, — поднял голову Костас, — Тебе нужны деньги и связи Капланов. И тебе глубже некуда наплевать на счастье единственного сына… Что ж, тогда мне наплевать на твою отеческую заботу. Я ухожу из дома…

— Не дури, — бескрайно обеспокоился Пилеменос старший, — что ты будешь делать за нашим хлебосольным порогом…

Костас решительно встал на свои неокрепшие еще от нервных переживаний ноги:

— Я найду Катю, живой или мертвой. И, думаю, я смогу заработать по крайней мере на кусок батона и на раскладушку для себя и своей любимой.

Пилеменосу старшему ничего другого не оставалось, как достать из-под полы известную папку:

— Ты хочешь создать семью с этой девкой?

Но Костас и глазом не повел:

— Как ты смеешь оскорблять ее?

Старик лихорадочно зашуршал бумагами:

— Посмотри. Это она оскорбляет тебя и меня. Ее родители — обыкновенные строители.

— Ну и что? — откровенно изумился сын, — Разве строители не такие же люди, как мы с тобой. Разве у них нет головы, или они лишены избирательных прав?

— Хорошо, — Пилеменос вынул из папки фотографии, — Я хотел как можно безболезненнее, но ты меня вынуждаешь. Знаешь, кем была твоя Катя раньше. До того, как встретила тебя?