Чтение онлайн

Он и вправду похож на впечатлительного щенка.

Но стоит нам всем разделиться, как я жалею о своем решении. Справа от меня ломается ветка. Я свечу туда фонариком, и тут же что-то со свистом проносится слева. Какой жуткий лес. Откуда мне вообще знать, это мои одноклассники шумят или животные?

Я бесцельно брожу вокруг деревьев и гадаю, смогу ли потом вернуться в «домик» – светящихся палочек я уже не вижу. Надо подумать, какую стратегию выбрал бы Купер. Он точно не стал бы забираться на дерево, потому что боится высоты. Тогда где он может прятаться?

Я окидываю взглядом лес. На куда бы я пошла на его месте?

Я поворачиваю налево и иду туда, где между деревьев натянута желтая сигнальная лента. Следующие десять минут брожу в тишине, отыскивая взглядом большие кучи листьев, в которых мог бы спрятаться человек, или дупло, куда Куперу может и хватило бы храбрости залезть. Я совсем одна в этой темноте, и мне очень хочется шуметь посильнее, чтобы отпугнуть лесных животных.

Но если цель в том, чтобы заметить Купера до того, как он поймает меня, буду надеяться, что увижу его до того, как он увидит ме…

Я замираю, когда прямо передо мной кто-то перебегает тропу. Кто-то, на ком нет светящихся палочек. В лунном свете, между тонких оголившихся ветвей, я различаю черты его лица. Черты, которые давно запечатлены у меня в мозгу.

– Призрак на кладбище! – кричу я как можно громче, и Купер тут же бросается на меня. Я визжу и бегу в другую сторону. Я успеваю сделать шага три, прежде чем сильные руки обхватывают меня за талию и отрывают от земли.

Я смеюсь, и Купер ставит меня обратно.

– Как ты нашла меня так быстро? Подсмотрела?

Я поворачиваюсь к нему и вскидываю голову.

– Я правил не нарушала. Но свои секреты раскрывать не собираюсь.

Купер подходит ближе.

– Вокруг больше никого нет. Я должен знать, как ты додумалась прийти сюда, – говорит он, махнув рукой в сторону сигнальной ленты, которая в этом закутке окружает нас с двух сторон. – Ты не стала считать вместе со всеми и пошла за мной?

– Это против правил.

– О, я знаю.

– Значит, знаешь, что я этого не делала. – Я скрещиваю на груди руки. Купер выжидательно на меня смотрит, и я вздыхаю. – Территория игры большая, логично, что многие не станут уходить далеко от «домика». Я подумала, что если бы я пряталась, то держалась бы ближе к краю, потому что немногие станут там искать. На границе «домика» уже не видно, мало кто сюда пойдет, значит, шанс, что тебя не найдут, выше.

– А ты умная, – с уважением говорит Купер.

– Просто включила логику. И мне очень повезло. – Я пожимаю плечами. – К тому же многие светили фонариками на деревья, но я знала, что ты туда не полезешь, потому что боишься высоты.

– Я не…

– Да, боишься, – перебиваю я его. – В то лето ты отказался вместе со мной лезть на крышу дома тети Наоми, чтобы посмотреть на фейерверки.

Купер подходит ближе и улыбается.

– Ты не могла просто забыть об этой моей особенности, да?

– Конечно, не могла.

Я пытаюсь улыбнуться. Пытаюсь отвернуться и пойти обратно к «домику». Это было бы разумно. Но Купер так близко и смотрит на меня своими янтарными глазами, от взгляда которых у меня захватывает дух, и я вдруг понимаю, что не могу сделать и шага. Я буквально не способна уйти сейчас, даже если захочу.

И под покровом лесной темноты я не могу молчать о том, о чем в этот момент думаю.

– Я помню все твои особенности, Купер Барнетт, – шепотом говорю я. – Я с радостью их запоминаю.

Купер смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Я делаю шаг к нему, и его резкий вдох эхом разносится в окружающей нас тишине.

Воздух между нами густой, тяжелый, напряженный.

– Сегодня днем, после забега, – нервно говорю я, – ты… ты хотел меня поцеловать?

Вдалеке кто-то зовет Купера по имени. Все ждут его – нас, – но я начала этот разговор, и я должна знать, чем он закончится.

Голос Купера звучит тихо и хрипло, когда он отвечает:

– Я не должен был… Это уже неважно.

– А может, важно, – говорю я. – Скажи мне.

– Но Джейк… – Купер качает головой. – Я не могу этого сделать.

– А что с ним? – недоуменно спрашиваю я.

– Ты ему нравишься.

– Хорошо, но мне он не нравится.

– Раньше ты так не говорила, – отвечает Купер.

– Вообще-то говорила. Я прямым текстом сказала Джейку, что мы с ним только друзья.

Купер хмурится.

– Но он все еще питает надежду.

На секунду между нами повисает звенящая тишина.

– Просто скажи мне, Куп, – шепотом говорю я.

Он вздыхает и набрасывает на голову капюшон, как будто хочет спрятаться от меня.

– Ладно, хорошо. Допустим, я думал о том, чтобы поцеловать тебя. Но я не должен был.

Я открываю рот и тут же закрываю. Я не знаю, что на это сказать, хотя только что сама хотела узнать ответ. Купер, судя по всему, собирается с мыслями, и через некоторое время, глядя себе под ноги, продолжает.

– Когда я сказал тебе, что очень расстроился, когда ты вернулась в Нью-Йорк и перестала мне писать, я говорил правду. Но все было не так просто. – Купер пожимает губы, будто борется сам с собой, и я чувствую, как учащается мой пульс. – Я знаю, мы были еще маленькие, но в то лето я в тебя влюбился.

Он поднимает на меня взгляд.

– Ты была первой и единственной девочкой, которая разбила мне сердце.

В лесу вдруг становится еще темнее и тише.

– Что? – выдыхаю я.

– Я влюбился в ту прекрасную, веселую, беспечную девочку, которая всегда хотела пробовать что-нибудь новое, рядом с тобой я почувствовал, что могу совершить что угодно. Могу быть кем угодно. И в то же время я чувствовал, что мне не нужно быть кем-то еще. Рядом с тобой я всегда был лучшей версией себя, во всяком случае, я так чувствовал. А потом ты исчезла, и я не знал, что мне делать.

– Купер…

– Ты помнишь тот день, когда мы сидели у меня в комнате, напротив друг друга, и ты сказала, что мы можем поцеловаться? Это был первый поцелуй для нас обоих.

– Конечно.

Мне казалось, что все девочки в моей школе уже с кем-то целовались. По возвращении в Нью-Йорк мне не хотелось больше врать на эту тему.

– Ты сказала, что просто хочешь узнать, каково это, до поступления в старшую школу. Хочешь понять, почему все так с этим носятся. Я знал, что для тебя этот поцелуй ничего не значил. Но еще я знал, что ни к одной девушке не испытывал подобных чувств, и я словами не могу передать, сколько для меня значил тот поцелуй.