Чтение онлайн

Все наши поселения стояли так близко друг к другу, что были похожи скорее на небольшой городок, чем на отдельные деревни, тем более обнесенные общим невысоким частоколом как крепостной стеной. Но это была защита не от иноземных захватчиков, о которых никто никогда и не слышал в наших дальних северных местах, а от диких зверей, в период бескормицы совершавших набеги на наши дома и огороды.

На самом высоком месте внутри деревень на берегу Плещина озера был насыпан высоченный Жертвенный Холм, в центре крестообразного алтаря которого возвышался огромный Дольмей- камень: все племена мерян поклонялись этому Главному Божеству. Дым от восьми костров, горевших день и ночь по углам алтаря, поднимался высоко к небу, а огонь ночью был хорошо виден стругам, возвращающимся домой по Трубешке или по Плещину озеру. Сбоку от алтаря стоял деревянный Храм Бога Камня, с искусно вырезанными по поверхности стен снаружи и внутри колдовскими и ведическими знаками. Внизу вокруг Холма добротные дома волхвов с печами внутри стояли очень близко друг к другу, по дому для каждого волхва племени, и были обнесенны вместе с Холмом высоченным частоколом из огромных четырехметровых остро заточенных дубовых бревен. Вверху каждого бревна перед острием была вырезана оскаленная морда неизвестного зверя, причем на каждом бревне своя. Все они были угрожающе раскрашены. Когда мы с Олей и Рысью ходили на моления на Жертвенный Холм, я все время пугалась при взгляде на эти морды, мне казалось, что огромные страшные непонятные мне лесные звери-великаны не хотят пропускать нас и встали в боевой строй, спина к спине, защищая алтарь под открытым небом и Храм Бога Камня своими деревянными телами. Поэтому, когда я подходила к частоколу, всегда опускала голову вниз, стараясь не смотреть на них. А Рысь тогда смеялся надо мной, он-то был мальчик смелый и почти ничего не боялся.

Перед частоколом стояли тотемы многих племен мерян: Волков, Рысей, Медведей, Кабанов, Лосей, Бобров и других зверей, вырезанные из дерева и камня, а некоторые просто вылепленные из обожженной на солнце глины и ярко раскрашенные. На тотемах были развешены ленточки, кусочки разноцветных тканей, ожерелья, височные кольца, перстни, нарукавные и шейные обручи, браслеты и прочие всевозможные приношения Предку и защитнику Рода. На моления в деревню Волхов к Дольмей-камню меряне приносили жертвы: кур, голубей, новорожденных ягнят, поросят, меры овса, проса, пшеницы, шкурки белок, лисиц, куниц и прочую живность, которая частью сжигалась на кострах алтаря, частью отдавалась волхвам, а частью после совершения ритуальных действий( сжигание голов и потрохов) отдавалась обратно приносившему. Люди обычно были веселы после принесения жертв, потому что знали, что Бог Камня теперь будет к ним благосклонен и пошлет им здоровья и удачу.

Иногда широченные ворота деревни у Жертвенного Холма отворялись и не во время молений: на улицу нашей деревни выходил волхв племени Волков - Вольгмир. Говорили, что он большой чародей, умеющий предсказывать будущее по волчьему вою, и что может заставить заклинаниями служить себе умершие души. Это был худой старик почти двухметрового роста с седой бородой и белыми разметанными по плечам густыми волосами. На нем всегда была длинная темно-серая волчья шкура с откинутой на спину волхва жутко оскаленной мордой со сверкающими в смертном страхе безумными звериными глазами. Я никогда даже не слышала о волках столь огромного роста, шкура доходила Вольгмиру почти до пят, задние длинные лапы и огромный хвост волочились по земле сзади старика, а передние были закинуты на его плечи. На широкой груди волхва на домотканой грубой рубахе висело ожерелье из нескольких десятков рядов волчьих зубов, опускающееся почти до самого пояса. Когда он шел по нашей деревне, взрослые пытались зазвать его к себе в дома - лечить больных, дети же молча скрывались кто куда. Я и Рысь прятались тоже.

Жили мы с братом как обычные дети: дрызгались летом в прохладном булькающем смешливом ручейке, кричали, когда играли в бирюльки, горелки и жмурки, ссорились из-за чепухи до драки, дулись друг на друга, потом снова мирились. Я была счастлива необыкновенно светлым счастьем детства и ни в коей мере не думала о том, что чем-то отличаюсь от других мальчишек и девчонок в нашей деревне. Только иногда ловила на себе странные взгляды взрослых, а один раз даже услышала шепот женщин за моей спиной «перворожденная», удивилась, но особенно не задумалась о том, что обозначают эти слова, да и к чему они были сказаны, а может и не обо мне вовсе.

Я хорошо помню то лето, когда мне исполнилось семь лет. Очень горячий тогда был июль: безжалостное колючее солнце на выгоревшем почти до белизны душном небе донимало всех с утра и до вечера, только после того, как вечером пылающий оранжево- красный круг заваливался за лес, становилось чуть прохладнее, но было настолько сухо, что росы по утрам почти не выпадали.

В этот день Олея отправила Рысь с деревянными бадьями за водой на ручей, я, конечно же, увязалась следом. Сходить за водой - дело не быстрое: сначала наши ведра надо было хорошенько промочить, чтобы дерево набухло и перестало пропускать воду, и только потом тащить их по тропинке вверх к нашей избе. Но мы и этому были рады: засунули бадьи в воду в самое глубокое место намокать, потом возле сверкающего серебристого ручейка выкопали большую вытянутую ямку, песчаное дно ее засыпали гладкими камешками, в избытке валявшимися по берегу, подождали, пока ручеек наполнит ямку прохладной светлой водой, и, сняв рубашонки, уселись в нее, довольные.

– Поклянись, что никому не скажешь,- сказал Рысь после некоторого молчания.

Я удивилась: он редко доверял мне свои мальчишеские тайны; потом вытащила правую руку из воды и, пригнув средний и безымянный палец к ладони, сделала из пальцев рожки.

– Не скажу.

– Я видел своего отца, Славмира.

Тут уж я совсем ничего не поняла.

– У тебя же нет отца.

– Конечно есть, глупая ты девчонка, отец есть у всех.

Я немного поразмышляла над его словами. Может быть, он и был прав, по крайней мере об окружающем мире знал гораздо больше меня, это точно.

– Ну и ладно,- примиряющее пробурчала я, слегка обидевшись на его мальчишеское высокомерие, - а где ты его видел?

– Помнишь в Кипень-день пошла мать на Плещин озеро с бабушкою и братьями, а нас с дедом оставила? Вот тогда он и приходил.

– А! – сказала я.- Помню! Бородатый дядька, такой худой, что на нем даже кольчуга болталась. Дед тогда орал на него, чуть не дрался. Это был твой отец?

Рысь кивнул. Потом поболтал ногами в воде. Я как завороженная смотрела ему в лицо: вот это тайна!

– Они с дедом сидели на лавке и говорили, а я за окном спрятался и слушал. Это мой отец был, Славмир, дед потом бабуле говорил, что я похож на него.

Я искоса взглянула на него: интересно, как мог быть похож этот юркий веселый мальчишка с вечно красными щеками, поцарапанными локтями и коленками на того бородатого длинного худющего дядьку в проржавленной кольчуге. По крайне мере я ничего общего в них не увидела и пожала плечами.

– А почему он тогда Олею бросил? Понятно, когда отец умер, как мой, а твой как же?

– В том-то и дело, что не бросил. Когда мать мной ходила, они жили совсем плохо, голодно, и отец решил наняться мечником к князю Радомиру, чтобы заработать. С княжьей дружиной они пошли на могутов, но те их побили, а на моего отца в бою аркан кинули и поймали. Еще многих тогда они захватили и увезли в свои вежи. Отец рабом стал. Заковали его в цепи и заставили вместе с другими железную руду в болотах добывать черпаками на длинных ручках и на телеги складывать. Два года в воде жили. Грязь и гнус всех замучили, еще кормили скверно. Всего тогда в плен с ним попало двадцать три ратника. Никого из болотин не выпускали. Потом от работы, холода и сырости все заболели, и отец заболел. А тут напал князь Радомир на могутов и отбил своих. Только четверо в живых остались. Остальные перемерли. Отец тогда совсем был плох, его сам князь Радомир на своем коне привез. Еле выжил.

– Вот как случилось,- покачала я головой, сожалея не о незнакомом мне Славмире, а о том, что Рысь долгое время жил без отца, а милая моя Олея без мужа.- Он теперь к нам жить придет?

– Я бы хотел, - грустно произнес братец.- Плохо одному, у всех есть отец, а у меня нету. Но он деда просил пока матери о нем не говорить, сказал, сам скоро придет поговорить с матерью, боится выгонит она его, что весть ей о себе не подал.

Только я хотела расспросить его поподробнее, как услышала голос Олеи. Она кричала нам с берега, чтобы мы скорее несли воду. Накинули мы свои рубашонки и потащили тяжелые бадьи наверх, нес-то, конечно, Рысь, он сильный был, хоть и маленький, а я так, за бадью держалась.

Рядом с Олеей на берегу стояла странная женщина, лет тридцати, очень высокая, светловолосая и красивая. Ее белая рубаха из тонкого льна была вышита золотыми нитями по вороту, длинным рукавам и подолу, меня просто заворожило сверкание на солнце столь тонко и искусно сделанной вышивки. Поясок из скрученных полосок кожи с вплетенными в него блестящими желтыми камешками подвязывал тонкую талию. Но больше всего меня поразило, что волосы ее очень светлые, красивые и блестящие не были заплетены в косу, как волосы наших девушек и женщин из деревни Волков, а просто распущены по плечам и спине. На голове же не было ни платка, ни повязки. Наши соседки да и Олея никогда не ходили простоволосыми, а сверху рубах они всегда одевали либо сарафан из двух полотен льняной ткани, либо грубую домотканую запашную юбку. Только девочки вроде меня бегали в рубашонках.