Любовь к далекой: поэзия, проза, письма, воспоминания, Гофман Виктор Викторович

Любовь к далекой: поэзия, проза, письма, воспоминания

Гофман Виктор Викторович

Шрифт:

XI. В ДУШНЫХ ГРЕЗАХ

То в упоительных напевах, То в душных грезах по ночам. Мечтаю я о юных девах — И нет конца моим мечтам. Как эти девы чернооки! Как тонки выгибы их спин! Я сладострастный, я жестокий, Я их капризный властелин. Люблю я царственные игры, Мои причуды — мой закон. Забавы кошки или тигра — Я в вас мучительно влюблен! То повелитель я жестокий, То ему ног неверных дев Всем, кто стройны и чернооки, Шлю свой изнеженный напев.

XII. КРИК АЛЬБАТРОСА

К. Бальмонту

О, мой брат! О, мой брат! О, мой царственный брат! Белокрылый, как я, альбатрос. Слышишь, чайки кричат. Воздух тьмою объят, Пересветом удушливых гроз. Это – вихрь! Это – вихрь! О, как ждал я его! И свободе, и вихрям я рад. Эти бури над морем – моё торжество. О, мой брат! О, мой царственный брат! О, я молод ещё, и ты знаешь, я смел! О, я смел! Я, как ты, альбатрос! Я недаром так долго над морем летел, И ни разу не пал на утёс. Я с завистливым грифом уж бился не раз. О, косматый, нахмуренный гриф, Скоро вырву я твой огнеблещущий глаз, Глубоко его клювом пронзив. О, я смел! Я недавно орла одолел, В исступлённом, жестоком бою. Как я злобой кипел! Как я бился, хрипел, Вырывая добычу свою. Всем ухваткам меня, о мой брат, научи. Этим схваткам жестоким я рад. Но смотри… закровавились в небе лучи, И косматые тучи висят. Это – бури торжественно-медленный ход. Это – буря в порфире своей… Во главе шлемоблещущих ратей идёт Венценосная буря морей. Резко чайки кричат. Воздух тьмою объят. Пересветом удушливых гроз… О, мой брат! О, мой брат! О, мой царственный брат! Как я счастлив, что я альбатрос!

IV. В ГОРОДЕ (1903-1904)

I. СМЕХ

На тонких ветках кудрявый иней, Как серебристо-пушистый мех. И туч просветы лучисто-сини. На ветках иней. На сердце – смех! Как две снежинки, сомкнувшись крепко, Неслись мы долго среди пространств. Была ты робкой, была ты цепкой. Я – в упоенье непостоянств… Летят снежинки, покорно тая, И оседая на острия. Иду. Встречаю. И забываю. Всё мимолётно, и вечен я! Встречаю женщин. Зовут улыбки. И нежен профиль склонённых лиц. И снег мелькает – он мягкий, липкий, Он запушает концы ресниц. На тонких ветках кудрявый иней, Как серебристо-пушистый мех. И туч просветы лучисто-сини. На ветках иней. На сердце – смех!

II. ПРЕЖДЕ И ТЕПЕРЬ

Нам прежде казалось желанной Наша близость и ласковость встреч. Теперь все так смутно, так странно. Ничего не могли мы сберечь. Мы встретились там где распутство, И продажность и жажда любить, Где яркость и шум многолюдства, — Где нам тоже хотелось побыть. В рядах убегающе-ровных Фонари прорезали туман. На лицах худых и бескровных Оскорбляло бесстыдство румян… И вдруг эта робость походки И смущенная нежность лица. И вид удивленный и кроткий, И в ушах два большие кольца… Я верил тогда, что я молод И быть тоже счастливым могу… Был ветер и режущий холод. Проходившие были в снегу.

III. БЕЗНАДЕЖНОСТЬ

Снег серебристый, душистый, пушистый. Санок искрящийся бег. Серое небо пустынно и мглисто. Падает медленный снег. Весь изнемогший, как люди продрогший, Месяц томится вверху. Снег, на губах от дыханья намокший, Тает в пушистом меху… Мрак и ненастье. И безучастье. В грудь безнадёжность впилась. – Хочется счастья. Как же без счастья? Надо ведь счастья хоть раз… Встретился кто-то. Прошёл озабочен: Встретился кто-то в снегу. Ветер и холодно. Холодно. Очень. Месяц в туманном кругу… Ряд фонарей убегающий ровно. Всепроницающий мрак. – Губы отверженных женщин бескровны, И неуверен их шаг. Снег и ненастье. И безучастье. В грудь безнадёжность впилась. Хочется счастья. Как же без счастья? Надо ведь счастья хоть раз.

IV. ЖДУ

Прежнее счастье возможно. Ты мне сказала: приду, Холодно мне и тревожно. Нетерпеливо я жду… Сколько же нужно усилий Прежнее счастье вернуть! Мы ведь уж близкими были. Милая, не позабудь. Нет, не измученный страстью, Напоминаю о том. Просто, поверилось в счастье, В счастье быть нам вдвоем. Ходят. Подходят. Проходят. Поздний, мучительный час. Долгие тени наводит Неумирающий газ.

V. НА БУЛЬВАРЕ

Зловеще-мертвенный и синий Над городом сгустился пар. Рядами освещенных линий Живет и движется бульвар. Как блеск безжизненного глаза — Просветы каменных домов. Тревожно вспыхивают газы, И черный падает покров… – «Ваш профиль ласковый и тонкий. Он душу тянет в зыби грез». — Звонки и шумы, скрипы конки. Стук разбежавшихся колес. – «Ваш профиль вздумчивый и строгий. Давно люблю его изгиб». — Удало погремели дроги. И лязг, и грохоты, и скрип. – «Ваш профиль шепчущий и нежный. Зачем вы здесь? Среди всего?» – Гудит стозвучней рев железный. Свое почуя торжество. Зловеще вспыхивают газы, И черный падает покров. Как смех безжизненного глаза – Просветы каменных домов.

VI. ПРИ СВЕТЕ ГАЗА

Влача мучительные тени По длинным плитам тротуара, В тревоге смутных освещений Бредут задумчивые пары. Протяжный гул упорно длится. Туманны лица в свете газа. Как зверь безмерный и стоглазый, Затихший город шевелится. — «Уйдем! Уйдем! Здесь давят стены. Я слез не в силах превозмочь. Я над чудовищной изменой Опять проплакала всю ночь. «Уйдем! Уйдем! Здесь гул и топот, Людей тревожных суетня… О, как он лгал — твой нежный шепот, Как ты обманывал меня!» Протяжный гул упорно длится. Обманны лица в свете газа. Как зверь злорадный и стоглазый, Безмерный город шевелится… В тревоге смутных освещений Все недоверчивы и стары. Проходят тени. Гибнут тени. Белеют плиты тротуара.

VII. СКАЗКА ОСЕННЕЙ ЛЮБВИ

Вечер был матовый, вечер осенний, Вечер, союзный мечтам. Город был хмурый и черные тени Плыли по длинным стенам. Месяц безжизненный, бледный и острый, С левой сверкал стороны. Звезды глядели, как вещие сестры, Как воплощенные сны. Красные, ярко прозрачные тучи Гасли, пурпурно дыша, Падали листья в подвижные кучи, Падали, тихо шурша. Бледной угрозою облачный глетчер Остро тянулся из тьмы. В этот тоскующий, матовый вечер Встретились, встретились мы… В час, когда наши горячие губы Смутный порыв сочетал, В час, когда нищий хромой и беззубый Счастья нам пожелал, Птицы кидали осенние гнезда, С криком летели на юг. Грустно глядели высокие звезды Взором испытанных мук. В час, когда с дрожью за темной гардиной Я поднялся над тобой И приклонился к груди лебединой, Точно давший прибой, Две из них тихо и грустно скатились, Соединились в одну. Светом мерцающим вдруг озарились, Ярко прорвав вышину… Но в быстролетно-отвесном паденьи Бил непосильный порыв. Тихо погасли они в отдаленьи, Полночь на миг озарив… Все понимая, жалея, жалея, С жгучею жаждой помочь, Ангелы плыли, торжественно вея, Чрез серебристую ночь. Видели ангелы звёздные знаки, Звёздные знаки о нас, И зарыдали в притихнувшем мраке В этот томительный час. Вновь о своем зарыдали бессильи, Прокляли знанье свое, Обозревая в лучистом воскрыльи Скорбной земли бытие.

VIII. СЫН ГОРОДА

Und wenn da lange

in einen Abgrnnd blickst,

blickt der Abgrnnd auch

in dich hinein.

Nietzsche.

Мих. Пантюхову.

Пойду к тому, который слышит, Хотя придавленный в борьбе, – Который так же трудно дышит, Сын города! пойду к тебе! Ты весь какой-то бледнолицый, Учуявший тяжелый груз… тоже быть мечтаешь птицей, И с солнцем празднуешь союз! Но ты уж понял всю победность Окаменелых этих стен. И оттого в тебе и бледность, И ненасытность перемен. Твои усталые беседы – Бессильно-мертвенный полет. Но в них тревожно светят бреды Предвосхищаемых высот. Ты обессилен и недужен В превозмоганьях и борьбе. И оттого-то ты мне нужен. Сын города! пойду к тебе!

IX. В ГОРОДСКОМ САДУ

Мы бродили долго. Мы далеко ушли. Я дышал испуганно. Мне счастие приснилось. На груди зеленой загрезившей земли Маленькое счастье робко распустилось. Ты просила ветку на память оторвать. Ты весну любила. Весна едва возникла. Не хотелось двигаться, хотелось лишь дышать. Ты ко мне сближающе, ласково приникла. На тебя смотрел я, не отрывая глаз. Забывал я город и весь полдневный опыт. Меж кустов темнеющих, толпившихся вкруг нас, Пробирался шепот. Пробирался шепот. Сторож оглянулся. Сторож проходил. Проходили тучки лиловой вереницей. Ты просила ветку, я ветку отломил. Месяц выдвигался, большой и круглолицый. Ветка вся зеленая, она была в дожде. Вся дождем забрызгана, липовая ветка. Тихо все покоилось, не двигалось нигде. Только ты дышала медленно и редко. Кто-то резко крикнул. Залился свисток. Где-нибудь сбежались, затолпились люди. Тихо озарился матовый восток В вечно неизменном, непонятном чуде. Кто-нибудь, кого-нибудь теперь убил ножом. Он любил мучительно, мучительно и нежно. Любят и встречаются, чтобы убить потом. Это искупление. Это неизбежно. Кровью вся залитая, она теперь лежит. Грудь ее раскрытая. Разорван узкий ворот. В воздухе предутреннем резок стук копыт. Петухи запели. Пробудился город. Стал восток весь ласковый, как ты, моя любовь, Ты, которой предан я, беспомощно, безумно. Снилась мне сегодня разбрызганная кровь, И толпа сдвигалась, встревоженно и шумно. Ты, что захватила, взяла всю жизнь мою, Ты смотришь вдумчиво, загадочно и нежно, Понял я сегодня, что я тебя убью. Это искупление. Это неизбежно. Сторож оглянулся. Сторож проходил. В эту ночь весеннюю я снова был несмелым. Ветку ты просила. Я ветку отломил, Янтарем залитую, сверкающим и белым. Кто-то этой ночью смелее был, чем я, Кто-то разрешивший, убивший все вопросы. Утро засияло. Сверкнули острия. Заблестели овна. Заблестели росы. В эту ночь весеннюю тебя я не убил. В эту ночь весеннюю я был опять несмелый. В эту ночь весеннюю тебя я так любил, Сладко-обессиленный, душно-онемелый.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13-70

Поделиться с друзьями:

Чтение онлайн

КНИГИ

АВТОРЫ

ЖАНРЫ

Деловая литература

Детективы

Детские

Документальная литература

Дом и Семья

Драматургия

Жанр не определен

Компьютеры и Интернет

Любовные романы

Научно-образовательная

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия и эзотерика

Справочная литература

Старинная литература

Техника

Фантастика

Фольклор

Юмор

Любовь к далекой: поэзия, проза, письма, воспоминания

Гофман Виктор Викторович

Шрифт: