Чтение онлайн

— А за что, моя хорошая? За что? — расстегивает мои брюки и скатывает по бедрам до коленей. — Переступи, будь добра.

Все выполняю и, как заведенная мычу:

— Прости меня.

— Маленькие трусики, — задирает голову вверх и спрашивает. — Можно поцеловать?

— Я не знаю, — пожимаю плечами, краснею, как свекла, и еще плотнее скрещиваю ноги. — У меня ведь это в первый раз. Сев, пожалуйста, — по-моему, я жалко хнычу, — наверное, не стоит. Как-то все не так…

— Конечно, первый. Мы с тобой с трудом дошли до первой базы, а вот сейчас…

— Ты не понял меня, — отстраняюсь и отталкиваюсь ладонями. — Не понял, потому что не услышал. А ты не слышишь, потому что… Все равно! Я для тебя очередной пустяк?

— Жень… Что за ересь? Иди сюда.

Он берет меня за руку, подтягивает ближе, заставляет присесть рядом, а затем, нажимая мне на плечи, укладывает на спину.

— Ну вот и все. Ты слишком напряжена. Проблемы?

Отрицательно качаю головой и прикрываю веки.

— Красивая ж девчонка! Нежная кожа, тонкие пальчики, — губами к каждому прикасается, — грудь… Позволь бюстгальтер снять.

— Я поторопилась, Сева. Просто поторопилась! Или ты не тот! Не пойму…

Поднимаюсь и усаживаюсь на край кровати:

— Думаю, тебе нужно уйти.

— Ты чего? — он опирается локтями и полулежа снизу рассматривает меня. — Мы ведь решили…

— Ну, хорошо.

— Отлично, — ложится и начинает хороводить пальцем по позвоночной впадине на моей спине. — Отлично, отлично, отлично… Женя?

— Да.

— Так зачем тебе тут полотенце?

Все очень просто — чтобы не испачкать возможной кровью белоснежное постельное белье! Утыкаюсь взглядом в пол и очень плотно обнимаю себя за плечи.

— Это мой первый раз, Сева! — вздыхаю, перевожу дыхание и тихо продолжаю. — Мой первый половой акт. Понимаешь?

Ну, вот сказала! А дальше что?

— То есть? Со мной? Или, — как-то подозрительно затихает, сопит-сопит, а потом выдает, — вообще?

Я наглухо заткнулась и молчу — он ничего не понял или издевается? Кусаю губы и растираю плечи.

— Женя?

— Да?

— А сколько тебе лет, детка? — я слышу смех в его вопросе.

— Ты ведь знаешь! Зачем еще раз уточняешь?

— Я просто думаю, что ты мне нагло солгала.

— Нет-нет.

— Тогда не верю, ты просто хочешь отбрить меня. Не любишь! Ты меня не любишь, Женя! Блядь, Рейес! Или у тебя психические проблемы с этим? — он поднимается с кровати и становится передо мной. — На меня сейчас смотри!

Не могу… Не могу…

— Я просто хочу, чтобы ты сейчас ушел. Ничего, видимо, не выйдет, извини. Я не так себе все это представляла. Ты оскорбляешь меня, ругаешься и это… Очень неприятно! Пошло… Грубо… Отвра-ти-тель-но!

— О, что и требовалось доказать! Старая дева с эмоциональными загонами. Тебе ведь тридцать, Рейес?

— Двадцать девять, — на автомате отвечаю.

— А ну-ну! Вся жизнь впереди! Дерзай.

Лучше быть оттраханной и наверняка удовлетворенной, чем вынужденно лицезреть такое моральное унижение? Наверное, я все-таки сглупила — надо было… Дать!

Он что-то говорит — я от стыда оглохла и ничего не слышу. Царем расхаживая по моей комнате, бесстыдно трогает мои вещи, отшвыривает книги, ногой толкает мой рабочий стул, бесцеремонно рассматривает обстановку, плюется обвинениями и злобно ржет, как обезумевший от полового гона скот:

— Ждешь принцев, Женя? Или кого-то одного? Конкретного? Есть хоть дурень на примете? Думаешь, он не траханный, девственно чистенький и свеженький к тебе прискачет на беленьком коне. Ну-ну, удачи! Блядь, шесть месяцев обхаживал молочную телку, а на финал — там бетонный занавес и неприкосновенное полотно. Охренеть! Цемент и долбаная зажатость!

— Я думаю…

— Это все что ты умеешь, Женя! Больше ничего! Только думать, думать, анализировать, структурировать, страдать от недопонимания, а потом… Пахать, пахать, пахать… Карьера, диссертация, работа! А дома что? Пусто? Никого! Зеленое зеро! Б-О-Л-О-Т-О!

— Ты не мог бы…

— Да с удовольствием, Рейес. Твою мать, я сегодня нажрусь! Это блядский финиш!

— Ты считаешь…

— Да ни х. я я не считаю. Ты, как лоха, меня шесть месяцев водила за нос. Но, — он крутит возле моего лица указательным пальцем, — я сам виноват! Только сам…

Опускает руку, оглядывается по сторонам, громко выдыхает и произносит:

— Ну, старая дева, тогда прощай!

«Вы подвели меня, Евгения! — Прошу прощения, Антонина Николаевна. Это больше не повторится… — Естественно!».

Мама, видимо, в ударе — разносит чику и в пух, и в прах, оттягивается «кроха», злость снимает, бьет кубинскую грушу, как японец гневную подушку — давай-давай, еще-еще; токсичность родительница развозит, как слезный дождь, — злится любимая, вот и не замечает берегов.

«…У меня иные правила, Евгения! И-Н-Ы-Е! Я не приемлю такого отношения со студентами. Пакостить там, где Вы работаете — это высший класс невежества и откровенной подлости по отношению к собственному трудовому коллективу. Вы, вообще, в своем уме? — Простите, пожалуйста. Я этого не хотела…».

Сильна моя «малышка» — тихо, а с каким укором, гнет кубиночку, прогибает ниже, ниже, ниже — да просто рачком ставит и… Я, похоже, непроизвольно двигаю бедрами и помогаю себе руками — танцую, мать его, ламбаду на холостых застоявшихся чреслах. Прокрутить бы хоть одну девчулю… Да Свят, маленький подлец, мешает! Орет, орет, когда не орет, то гадит, когда не гадит, то с какой-то ерундой играет, а когда не играет, то «тшш» — спит «сладкий малышок»! Я за эти девять дней с ним так запарился, что каждое утро с высунутым языком ярко-красным маркером отмечаю жирными крестами на календаре свой вынужденный срок!

— Ты плохо воспитан, Сергей? — подкравшийся отец шепчет мне на ухо.

И тебе, батяня, добрый вечер!

— Да вроде нет. А что?

— Подслушивать — это как-то, сам понимаешь, если с правилами приличия знаком? Не припомню, чтобы преподносил вам с Лехой уроки домашнего шпионажа. Это, — он прокашливается и тихо произносит, — подловато, сынок. Тебе чести не делает, а перед тем человеком, — кивает подбородком на закрытую дверь, — и вовсе жалкой тварью выставляет.

Да, ладно! Что? Серьезно? Никто ж не видит, да и мама, хоть и не нагнетает громкость, но ее сабвуфер все-таки включен. Это я к тому, что если бы хотела скрыть следы своего так называемого «педопреступления», то не отчитывала бы шоколадку в доме, где всё, как мама утверждает, пронизано энергией добра, долбаного взаимопонимания и нескончаемого доверия.