Чтение онлайн

— Убери руку, — ловлю блуждающую кисть уже в районе пряжки, практически за поясом своих штанов, сильно сжимаю тоненькие пальцы и выкручиваю слабенький сустав — Лиза хнычет и пищит, начинает строить недотрогу, а я с неприкрытой яростью хриплю в ее лицо. — Мы расстались, Елизавета! Полностью! Р-р-р! Окончательно и бесповоротно! Ты четко продемонстрировала свою позицию в отношении возможных детей от меня.

— Но он ведь не твой, значит…

Боже мой, мне действительно смешно!

— Да похрен, сладенькая! — теперь ей пошло улыбаюсь. — Мой — не мой! У нас-то все равно… Конец! Ничего не будет больше. Я, как говорит мой отец, злопамятный гнилой мужик, Лиз! Знаешь, что это означает? Процитировать определение?

— Сережа…

— Я ведь не закончил! — рявкаю и тут же убавляю звук. — То, что ты сейчас здесь пытаешься со мной сделать, больше не работает, Лизон. Понимаешь? Не возбуждает и не заставляет дергаться и что-то плотское предпринимать. Ты меня, вообще, не стимулируешь, сладенькая, не трогаешь, не заводишь! Тут, скорее даже, все наоборот. Я бы врезал, если бы ты осмелилась на что-то большее…

Она усиленно мотает головой:

— Нет, нет, нет! Не верю, не верю… Сереженька! Ты специально так говоришь, чтобы меня обидеть или за тот случай наказать. Я все-все поняла. Пожалуйста, Сережа…

— Брысь! — рычу в ее лицо.

— Ты что?

— Все, детка, кончено! — отхожу подальше, почесываю затылок, а затем потягиваюсь, прокручиваю кулаки и наигранно зеваю. — А-а-ах! Так тебе доступно? Понятно? Между нами больше ничего нет и однозначно не будет. Все!

Одергиваю джинсы — устанавливаю член на место, морщусь и кривляюсь от недополученного кайфа. Похоже, на хрен лопну, спермотоксикоз схвачу, охромею и на любовном фронте заживо сгнию. Но живым и бодрым, эрегированным, в полном обмундировании этой девочке не сдамся! Не сдамся — шиш с маслом, ни хренульки не получит! Не сдамся — не по ее зубам «Сережка»! Обиженный злопамятный мужик, да-да, батя, та самая вечно сплетничающая баба — что у того, что у той личной жизни, сука, нет! И похрен с этим — не в сексе счастье, а в полнокровном истинном желании! Быстренько рассматриваю до каждой черточки и мушки известное мне тело — нет-нет, эту точно не хочу!

— А если я скажу, что беременна? Сережа? — исподлобья смотрит.

— На здоровье, сладенькая. Поздравляю! Кто отец?

— Ты что, Сергей??? — таращится на меня и, по-моему, слегка растачивает ногти.

— Я не планирую иметь детей от такой, как ты. А что такое, Лиззи? Какой такой? Это тебя сейчас интересует? Ну, наверное, очень несерьезной, незрелой, слишком юной, я бы сказал, такой себе скоропортящейся нимфетки, которая никак с семиотикой и постмодернизмом не разберется. Это же тяжкий грех, малыш! Совсем-совсем не чувствуешь разницы? Так тяжело идет? Хочешь мой совет?

Она быстро кивает головой, как марионеточный болванчик:

— Умберто Эко почитай. Думаю, тебе поможет или, по крайней мере, получишь эстетическое удовлетворение! Только, сладенькая, читай внимательно, с энциклопедическим и философским словарем. Все! Друзья заждались, по-моему, мне уже пора. Не смею тебя задерживать. Пока!

Лиза сжимает ручонки и отворачивается от меня — забивается, как наказанная девочка, в угол, утыкается лбом в стык и начинает жалобно скулить. Вот же маленькая дрянь!

— Лиз, давай, наверное, не будем хныкать и рычать, скулить и горько плакать, и обойдемся без дебильненьких наигранных истерик. Заканчивай эмоционально фонтанировать — мне много лет, малыш, такое, увы, уже не действует на медикаментозно обработанную психику обкуренного социопата! К тому же, у тебя плохая техника и топорное мастерство, откровенная фальш, скупая наигранность, долбанная лживость. Ты не та, понимаешь? Не та, да и я для тебя, по-видимому, не тот. Тяжелый характер, конченые привычки, устоявшийся неадекватный образ жизни, плюс семимесячный чужой малыш. Мы разные с тобой! Пойми, пожалуйста. С иных планет, скорее всего, даже временем не совпадаем — так, совершенно случайно, на пересадочных пересеклись. Ты слишком девственная, чистая, жизнью не калеченная…

Она вздрагивает и вполоборота уточняет:

— Чистая? Девственная? Ты издеваешься, Сереж?

— Нет, детка, говорю, как вижу, как оно есть. Зачем тебе такой ушлепок, как я? Ты ведь толком меня не знаешь. Все, что случилось, для тебя, малыш — только во благо и несомненно ценный опыт. Поэтому я и говорю тебе «прощай».

— Одна ошибка, моя глупая, несознательная, импульсивная ошибка — я признаю ее, целиком и полностью, прошу об адском одолжении, а ты — уже с другой. Сережа, это ведь очень подло! Ты не любил меня? — шепчет в стену и всем лицом ко мне не обращается. — Не любил? Не любил? Не нравилась? А зачем тогда спал со мной? Зачем ты воспитывал меня? Учил уму-разуму, а? Ты издевался, что ли? Нашел типа дурочку и самоутверждался за ее счет? Мой легкий мозг, на два размера меньше общепризнанного, твой безоговорочный авторитет и офигительная харизма и вот ты крутишь меня на своем…

— Пока. И, — грожу ей пальцем, как сосунку-младенцу, — не унижайся, детка, и не злись — тебе не идет. Выше нос и покрути головкой — в клубе много твоих сверстников, почище, чем этот урод, — указываю на себя большими пальцами. — Пока, Лиза, пока!

Любовный и горячечный лейкопластырь надо безжалостно срывать — вот я докторское предписание и выполняю! Вылетаю из коридора и замираю на полпути к импровизированному амфитеатру. Ребята машут мне руками и свистят — я в ответ легко киваю и по-дебильному улыбочку растягиваю. Элизабет своим неожиданным появлением сбила мне весь игровой настрой.

— Братва, уже три ночи. Поздно! Я домой, наверное, поеду, — склоняюсь над музыкантами, хлопаю их по плечам, затем вальяжно стягиваю со стола свои сигареты, а в задний карман плотно укомплектовываю мобильный телефон.

— Серж! Серж! А десерт? — в один голос задают вопрос.

— За мой счет! Ни в чем себе не отказывайте! Добро? — скидываю ленточки купюр на стол и подмигиваю Снежке. — Проследишь, чтобы тут все было хорошо.

— Ты куда? — она встает и обнимает меня за щеки. — Я думала, что ты останешься и выпьешь с нами за успех.

— Я не пью, Снежанка. Ты же знаешь! Не надо, не соблазняй меня.

— Когда мы в следующий раз увидимся? — растирает большими пальцами мои заросшие скулы и заглядывает в глаза. — Сережа…

— Нет-нет. Не надо! Господи! Что вы все летите, как глупенькие бабочки на пламя? Снежан…

— Ты такой…

— Хороший? — приподнимаю один уголок губ и прищуриваю противоположный глаз. — Классный? Клевый? А еще какой?

— Зачем ты так?

— А я надежный? Снежана, я стабильный? Верный? Или только, — ухмыляюсь, — заводной? Душа компании? Превосходный, вечно пьяный от свободы, «Серж»?

— Что с тобой?

А я откуда знаю? Накатило что-то, хрен теперь поймешь!

— Мне пора домой. Там, — сглатываю и опускаю голову, пытаюсь выкрутиться из ее захвата, — меня ребенок ждет. И посторонняя женщина…

— У тебя есть ребенок?

Он не мой! Не мой!

— Долго рассказывать. Но, — возвращаюсь к ней глазами, — есть мальчишка, Свят, Святослав, семь месяцев. Он, знаешь…

— Ты женат? Кто та женщина, которая у тебя сейчас?

— Это важно? Для тебя? — неприкрыто изумляюсь. — Я думал, что другая баба абсолютно не помеха. Снежка, ты ведь не домашняя, ты другая…