Чтение онлайн

— Ты издеваешься? — резко убирает руки и слегка отталкивает. — Конечно важно! Я ведь думала, что ты холост.

— Успокойся-успокойся, я не женат.

— Тогда иди домой, Серж. Ты не в форме — разбитый, покалеченный и злой. Что сегодня с тобой?

— Тебе показалось — со мной все как обычно. Просто, видимо, возраст и волнение. Вот я и подсдал немного — запал уже не тот.

— Заканчивай врать и вали отсюда, ради Бога.

Вот так! Я медленно выползаю из ночного клуба и растерянно рассматриваю майскую ночь. Город спит, что ли? Странно! На моей тридцатилетней памяти такое сонное состояние здесь как будто бы впервые. Хлопаю по рукам — прощаюсь с узколобыми вышибалами, сигаретами каждую держиморду снабжаю — угощаю за полученный приличный гонорар, затем меланхолично оглядываюсь на полутемные окна музыкального заведения и дряхло шаркаю к своей машине:

«Сережа, только не быстро? — Как скажешь, Женя! Я просто замечтался. Страшно? — Скорость на дороге не люблю».

Она ведьма, что ли? Весь грандиозный вечер вспоминаю наш странный разговор. Кубиночка околдовала, адский приворот подогнала, обет безбрачия и асексуального существования наложила шаманка Острова Свободы? Принцесса-вуду, твою мать! Вытаскиваю телефон — нет абсолютно никаких уведомлений, стерильная чистота в сообщениях и, что очень странно, ни одного пропущенного звонка. Дикое безмолвие жутко напрягает, если честно. Я оставил пацаненка с, по сути, неизвестной странной девкой, а ведь отец меня предупреждал о мимолетных несанкционированных действиях. Выплевываю сигарету, набираю крейсерскую скорость и шустро заскакиваю в салон автомобиля. Твою мать! Твою мать! А что если? Да нет, Серж, фигня. Ты чего? Она вполне себе нормальная девчонка. Мать ей вроде доверяет, хоть и жестко пилит без наркоза, но… То за дело! Не хрен пакостить там, где ты живешь! Господи! Сам себе как долбаную молитву повторяю — только мимо, мимо, мимо… Абсолютно все!

На первой космической врываюсь на парковку своего дома, запутываюсь в собственном ремне безопасности, а вывалившись наконец-то из салона, практически на четвереньках подползаю к лифту.

Дзынь! Первый и Второй! Ты чего, Серега? Отдышись и не обостряй! Третий! Так за Свята беспокоишься или член в штанах играет? Седьмой! А вдруг они в больнице из-за какой-нибудь, как она там сказала — помидорной бурды? Десятый! Как-то слишком долго этот лифт ползет. Три слона на черепахе, что ли, тянут? Тринадцатый — «счастливое» число! На корточках сижу в углу кабины, бьюсь затылком о картонные стены и рассматриваю узорчатый абстрактный пол — что дальше-то, как долго все это будет продолжаться, что с мальчишкой будет, когда он подрастет?

Пятнадцатый! Руками помогаю створкам лифта и пробкой из бутылки с забродившей хренью вываливаюсь в холл родного этажа. Кручусь волчком на пятачке — позиционируюсь и настраиваюсь на свою квартиру, как вдруг слышу медленный с нескрываемой усмешкой очень тихий голос:

— Доброй ночи, Сергей! У Вас все хорошо? — сосед спокойно произносит.

— Да-да, — ухмыляюсь, останавливая бешеное вращение. — Слегка опешил от признания своего таланта.

— Признания?

— Да так, откровенная ничего не стоящая ерунда. Не обращайте на меня внимания. Бывает! Иногда находит, но, — поднимаю указательный палец вверх, а затем в лицо мужчине устремляю, — прошу заметить, я не буйный. Побузотерить, публику позлить, поэпатировать… И типа все!

— Как скажете! — в сдающемся жесте поднимает руки.

— Да. Точно! — посмеиваясь и пританцовывая, подхожу к своей квартире.

Неторопливо прокручиваю ключ в лихом замке, распахиваю дверь в темное неизвестное помещение и, оглядываясь в последний раз назад, шепчу соседу:

— Спокойной ночи, полуночник.

— Ага-ага, уж кто бы говорил, — слышится в ответ. — Чумовой сосед! Иди спать, проходимец!

В квартире очень тихо, не слишком темно, но однозначно загадочно и все равно уютно. Вкусный молочный запах и приглушенный свет в зале — там сейчас импровизированная опочивальня Свята, а был когда-то дискотечный стробоскопический танцпол. Посапывая шумно носом, с улыбкой на губах снимаю обувь, стараясь не звенеть ключами и другой пространной ерундой, извлекаю на свет Божий содержимое своих карманов, скидываю пиджак и на носочках в комнату прохожу…

Это еще что такое? Эка невидаль! Итить…

Свят, раскинувшись, как на кресте, спокойно дрыхнет в своей кроватке, подсвеченной детским звездным ночником, а Женя, сидя на коленях перед слишком низким журнальным столиком, вытянув руки перед собой, щекой уткнувшись в записи с научными иероглифами, видит, похоже, эротико-порнографический сон. Смешно! Склоняюсь над ребенком — сопит и пузыри изо рта выпускает. Чистый, свежий и накормленный, в голубом костюмчике — храпит и ни о чем не подозревает маленький жених.

Так! А что у нас тут происходит — на чисто женской половине комнаты? Ух ты, ух ты! Она левша, что ли? Чудной наклон письма, женский круглый почерк, тонкий неординарный изгиб левой кисти, а также немного выпадающий карандаш, застрявший между указательным и средним пальцами на непривычной для рядового человека руки — все сходится, я, как обычно, по правоте оказался в авангарде на лихом коне! Экстравагантная чикуита! Сгибаюсь над ее лицом и тут же осторожно дую в женский носик. Упавшие ей на глаза волосы приподнимаются, веки внутрь стягиваются, а ресницы нехотя трепещут — хозяйка крепко спит и не отвлекается на мои поползновения:

— Привет, малыш! Как государственные научные дела?

У нее смуглая кожа — ну, тут все ясно и понятно, ведь она кубинка. Чернющие ресницы и аккуратные шелковые брови. Да уж! Великодушно разрешаю себе пару раз по каждой из бережно уложенных дуг пальцем провести. Я осторожно прикасаюсь к темной густой дорожке, расположенной на верхнем прикрывающем карий глаз веке, пропускаю жесткий слой между пальцами и удовлетворенно хмыкаю:

— Натур продукт, чика! Не наклейка, офигеть! Одобряю. А качество какое, — удовлетворенно щерюсь, — словно очень мягкий конский волос. С таких только помазочки делать…

— М-м-м! Не-е-ет! — Женя стонет, пытается рукой убрать с лица помеху, а я, как нашкодивший, в тот же миг отскакиваю в сторону, подальше от нее.

Назад-назад-назад! Тихонько прыскаю со смеха, тут же зажимаю свой черный рот, и даже нос, двумя руками и спешно из комнаты отступаю на свободные от этой парочки позиции. На кончиках пальцев, как незадачливый танцор, заскакиваю в длинный коридор и, прислонившись спиной к стене, ударяюсь несколько раз своим затылком о бетон. Тихо похотливо ржу и сам у себя дебильно спрашиваю:

— Ты что творишь, «Сережа»? Что себе позволяешь? А? А? Испортишь девочку, мать тебе отрежет… М-м-м! Отрежет то, на что отец укажет, а он проявит солидарность и предложит… Нос! Вот это я выдал! Класс!

Я разве что-то принял? С чего такое адское веселье? Стягиваю через голову футболку, играю бицепсами и вздрагиваю грудью:

— М-м-м, старик! Ты в идеальной форме. Так держать! Сейчас бы кого-нибудь к себе прижать. Да хоть бы, — оборачиваюсь назад и отрицательно мотаю. — Нет-нет! Табу! Такая категория — «Знойный парень и маленькая нянька-чика» не пользуется спросом у ребят. Мы с ней пролетим по лайкам! Оставим выявленную проблему на потом.

Прохожу на кухню и… Замираю! Она мне ужин, что ли, приготовила? Реально? Не пойму! А за какие прегрешения? Подкрадываюсь к барному столу, приподнимаю пластиковую крышку — горячие бутерброды с маленькой запиской «Разогреть», отменная красивая нарезка — мясо-сыр, оливки, орехи, груша с медом… Сомкнул глаза — мысленно до тридцати посчитал, затем открыл — нет-нет, на месте, все так и есть. Это, видимо, за отдельную плату? Ну, хорошо! Сверху косячок, конечно же, накину, но на будущее свое предпочитаемое меню сразу оговорю! А кофе тоже есть? Может стоит деву взять на постоянное услужение — просто поменяю категорию на «Знойный парень и маленькая чика-горничная». Там мы точно стянем продолжительные аплодисменты! Как говорит мой братец: