Чтение онлайн

Мальчишка тут же прекращает слезную истерику и ищет мой взгляд в зеркале заднего вида:

— Будем кушать, брат?

Улыбается и шустро дергает руками, сочно чавкает, облизывается и брыкается ногами:

— Я-я-я-я-я-я!

— Все, чика, полный и безоговорочный порядок. Он уже смеется, знает ведь, куда приехал!

Пока Ольга любезно предлагает юному шалопаю теплый рожок, старший пристально рассматривает Женю.

— Заканчивай глазеть? — дергаю его за руку. — Это неприлично, Леха.

— Ты с ней в семью играешь, гад? — шипит и на меня не смотрит. — Обалдел?

— То есть?

— Похуже девку не мог выбрать?

— Ты…

— Зачем тебе она? — тычет нагло пальцем в спину чике. — Именно эта женщина? Ты…

— В чем проблема, брат?

— Да в тебе, урод.

Замечательно! То есть я… Нет, ни хрена не догоняю!

— Я тебе мешаю, Леша. В чем-то дорогу перешел? Ты тогда напомни, когда, где, при каких обстоятельствах, а то я, если откровенно, ничего в голове в последнее время удержать не могу. А писать на стикерах не для меня…

— Поиграешь — бросишь!

— Я, правда, не вкурил! — выпучиваюсь взглядом.

— Потрахаешь — закинешь! — подмигивает.

— Я… — отхожу подальше, закладываю руки в передние брючные карманы, тем самым приподнимаю полы иссиня-черного пиджака.

Опираюсь задницей на бортик стола и киваю головой, мол, сучий потрох, продолжай, коль начал!

— Найди, пожалуйста, другую. Скажем так, пока не стало слишком поздно. Она не для тебя. Очень уж, — брат зажимает переносицу и опускает голову, — порядочная, Сергей. Это видно! Не спрашивай, как, откуда, с каких-таких херов! Она не твоя клиентка, скажу проще, не на твой член! Ты…

— Иди ты, знаешь, куда, Леха. Приплел херню и радуешься, что так филигранно эпитеты подобрал! Она присматривает за Святом — все! На этом закончим! Хорошо оплачиваемая нянька у мальчишки, пока наши родители горюют за несостоявшимся третьим «дедством». У тебя проблемы с кроватью, брат?

— Я ведь хорошо тебя знаю.

А вот это дудки! Никто меня вообще не знает, даже я сам себя… Один погожий день — я белый и пушистый заяц, а на второй — жуть, мрак, бушующий океан и адское похмелье, а на библейский третий — пухлый ангелок или любвеобильный агнец Божий, а потом…

— Ты очень сильно в этом заблуждаешься! Мне жаль, Алеша, — брат дергается — ему не нравится, когда я так с ним разговариваю, мол, чисто для жены, для матери, иногда для бати, но не для меня, — что ты ни х. я не знаешь про меня! — У тебя, похоже, гости? Ждешь кого-то? — киваю на площадку перед домом.

— Никого не жду, — старший оборачивается и через воздушную занавеску присматривается к машине. — Шевцов? Что-то случилось?

О! Начинается! Куда бы смыться отсюда? Юрий Николаевич Шевцов, закадычный друг моего великого отца, такой себе порядочный полковник — на том и спелась грозная пожарная рать, чрезвычайно специфически «обожает» меня:

«Ты мой недоразвитый сынок! Головная боль Максима! Тонина пята! Мальчишка с вавой в голове… Долбоеб! Козел! Пошел отсюда на хрен… Бегом! Кругом! Тревога, твою мать!».

Шевцов, скажем так, не в большом восторге от меня. И есть из-за чего! Он тот, кто в один прекрасный день моего мнимого «освобождения» отказался рапорт подписать — орал, как заведенный, в кабинете моего отца:

«Макс, перестань! — Подписывай, задира! Пусть идет! — Смирновы, вы нас так заколебали… — Да-да! — Кроха знает? — Мужские дела! — А, ну-ну! — Юрка… — Макс, это его блажь или твоя? — Его! — Из-за… — Подписывай и пусть валит на хрен. Вообще не надо было его аттестовывать. Он не наш… — Он ведь твой младший сын! Твоя задроченная кровь и Тонькина плоть! А ты! Макс… — Дисциплинарное, Юрок! Отлучка в премии. Привет Марине передай!».

— Юр, привет.

Слышу, как здороваются в холле, бьют по плечам, стряхивают пыль и утреннюю оторопь.

— С отцом все нормально, Лешка? Порядок?

— Да, все нормально. Что произошло?

— Там просто никого. Я только что от них.

— Решили покататься, отдохнуть от детворы, побыть наедине — родители уехали на выходные в тот дом на речке. Проходи, пожалуйста, не стой там…

Вот же сучья тварь!

Кривлю лицо и отворачиваюсь к окну. Знает же прекрасно про наши экстравагантные отношения и все равно тянет Юрочку в свой дом.

— Серый, смотри, кто к нам на утренник спонтанно завернул!

Придет тот день и час, когда я на хрен растерзаю брата! Прости меня, родная мать.

Я не поворачиваюсь, а Шевцов молчит. Протокол соблюден — пора, по-моему, прощаться:

— Как дела, Сергей?

М-м-м! Склоняю голову на бок, прикрываю глаза и все-таки встаю и разворачиваю к Юре свою дежурную улыбку:

— Ништяк!

Не изменился старый черт! Такой же, как и раньше! Сухой, поджарый, с понтом молодой.

Он подходит ко мне и протягивает руку — надо брать! У Юрки крепкое надежное пожатие!

— Давно не виделись, Серега, — подтягивает к себе, братается со мной и шепчет в ухо. — Ты просто адский шпион, малыш-пожар!

Малыш-пожар! Вот и все! Врезать «дяде Юре», чтобы долбаным героем не казался?

— Как дела, Юр?

— Неважно, брат. Хотел вот с отцом поговорить. Я, бл, из дому сбежал, не могу там с ними. Дети-дети-дети, что ж вы вытворяете с престарелыми родителями?

— Зверь бесится и строит Голден леди? — Леха ухмыляется и подходит к нам. — Что произошло?

— Не быстрый разговор, Лешка. Мне нужен батя. Позвонил ему — в ответ мне гробовая тишина. Заехал в гости — опустел скворечник. Я, если честно, переср… О! Тут…

— Здравствуйте, — Женя заходит к нам, держа на руках слегка поправившегося, думаю, что грамм на триста, Свята. — Мы очень хорошо покушали и приготовились гулять, — бережно вытирает облизывающиеся губки и поправляет младенческий кок. — Спасибо большое! Да, да, да?

— Я-я-я-я-я! — пацан размахивает ручонкой и улыбается Шевцову.

— Это… — он тычет пальцем в жирненького ребенка, а взглядом бегает с меня на Леху. — Это чей такой бутуз? Твой?

Ну да, ну да! Не Лехин же. Беременную в третий раз Ольгу старый хрен запомнил бы! Да ё-моё, друзья, как я устал одно и то же повторять!

— Юр…

— Ты молодчага! А вы? — Юрий Николаевич, вальсирующей походкой, подгребает к Жене и трогает ее за согнутый локоть. — Как Вас зовут?

— Я, — оглядывается по сторонам, словно позабытое имя старается припомнить, — Женя, Евгения… — растягивает гласные и ищет моего кивающего одобрения.

Ну имя-то она правильно произнесла! Что за дела?

— Жена? — оборачивается к нам и кивком головы указывает на кубиночку, а глазами, сука, стреляет прямиком в меня.

— Нет.

— Ага. Все ясно.