Чтение онлайн

«Сука! Просто зашибись!».

Ни к чему не притрагиваясь, спиной сдаю назад, а в холле лихо разворачиваюсь и спешно ковыляю снова в зал. Женя, бедняжка, со стола смахнулась на пол и раскинула руки в стороны, полностью повторяя образ Свята. Куцая футболочка слегка задралась, демонстрируя мне плоский вздрагивающий живот. Пупочек аккуратный, вдавленный, идеально круглый… М-м-м-м! Попробовать бы язычком! Облизываюсь и уже склоняюсь над чикой, как над избранным жертвенным телом. Но… Нет! Нет! Это не я сейчас все говорю! Демон, дьявол, бес меня попутал! Бережно подхватываю чику под мышками и острыми коленями, стараясь не прижимать к себе, с раскинутыми в стороны руками, транспортирую… В спаленку, к себе! Да что за черт! Да-да! Где-то в дверном проеме я, вроде как, пристыженно замешкался! Но… Не в студию же ее нести! Не глядя на разложенное на кровати тело, практически с открытым, ни капли не скрываемым, пренебрежением, двумя пальцами одной руки, накидываю сверху на худощавое тельце пушистый летний плед:

— Ну, спи сладко, шоколадка! Только не храпи!

Девчонка тут же переворачивается на бочок, по-моему, молитвенно подкладывает руки под шелковую щечку, томно вздыхает и призывно отклячивает для моего и так неунывающего геройчика зад:

— Жень, ты издеваешься? — шепчу и настойчиво натягиваю на идеально кругленькую выпуклость тонкий пледик. — Что, блин, за день такой? Бабы, вы взбесились?

— М-м-м! — легонько хлопает ладонью по подушке.

Серьезно? Приглашаешь? Прям так сразу? Рядом лечь? Я-то лягу — не боюсь и проблем не вижу, только вот потом что? А?

Она еще раз мягко трогает подушку, а у меня, как у подключенного к машине с током, даже самый короткий волосок на висках уверенно стоит! Да что ж такое! Кобель, кобель, кобель… Беспринципный, жалкий сексуальный извращенец! Кручусь-верчусь вокруг своей оси, дергаюсь и без конца вздыхаю, тут же скашиваю взгляд на сонную девчонку — улыбается зараза и водит томно пальчиком. Нет, видимо, Женя ни хрена не догоняет. Так с возбужденными мужиками воспитанные девочки себя не ведут! Не ведут и подло так не поступают… Неправильно! Неверно! Оба пожалеем! Я-то все переживу, а она?

— У-гу.

Это значит «да»?

— Ну, как скажешь, чика, — наклоняюсь и всматриваюсь в немного улыбающееся симпатичное лицо. — Ты сама напросилась…

Ох ты ж черт! Дергается шустрый парень — чует слабенькую жертву! А я, как маленький пацанчик, руками, крест-накрест, прикрываю возбужденный пах! Назад! Назад! Дожился, «Серый», дошел до ручки, однозначно тронулся умом и к неутешительному финалу подкатился, — с членом, как с охотничьей собакой, разговариваешь! Я в стойке и всей пятилитровой кровью отстукиваю вниз команду «Фу, кому сказал, стоять, ко мне, замри, ползи назад», а она, мерзавка, мечтательно лыбится и слишком похотливо без конца облизывает губы. У нее, по-моему, посталкогольный сушняк! Да я тебя сейчас накажу, кубиночка… Протягиваю руку и костяшками невесомо прикладываюсь к гладким яблочкам:

— Ух-х-х-х… С-с-с-с! Горяча-а-а!

Какой ангажемент, «Сережа»! Вот это выступление! Какие долбаные очень продолжительные овации! Вот у кого… Талант! Она ведь ни хрена сейчас не делает — по-детски дергает ресницами, смешно морщит носик, как семимесячный ребенок, как мой Свят, мягко дышит с ох.ительными стонами, губы лижет, шкурочку кусает и жует, и, как запытанный в тылу врага, партизан молчит. Так, давай-ка, «Серый», шуруй из комнаты на выход, пока непоправимого не натворил!

Плотно прикрываю дверь, лихо дергаю, словно сам себя на силу-прочность проверяю, и пару раз увесисто прикладываюсь о дерево своим чугунным лбом — мне нужно разрядиться! Очень, сильно, яростно, просто край. Холодный душ? Наверное! Там быстро передерну! Точно! Вот то, что мне действительно поможет!

Не-е-ет, сука, ни хрена не помогло! Только теперь я еще и до костей продрог! Пожалуй, сменим обстановку и зададим мозгам противоположный вектор, поищем пищу для северного полюса, пока на южном свирепствует эротический циклон!

В зале аккуратно выключаю детский ночник, снимаю лампочку с манежной решетки и прикрываю пацана стеганным одеяльцем, и всего лишь на одну секунду замираю возле ее записей. С высоты своего роста рассматриваю все, что там старательно начертано и понимаю, что:

«Жень, мать очень изощренно убьет тебя! Ты исполнительная вдумчивая счетная машина… Но тут все неправильно! Увы… Неточно абсолютно все!».

Внимательно собираю мятые ее лицом бумажки, подхватываю разноцветные, как у ребенка, ручки, перебираю карандаши, подбородком зажимаю даже розовый калькулятор и с таким нехитрым скарбом двигаюсь на кухню — дегустировать кубинский стол и ее задачки быстро порешать!

Включаю детское звездное небо и надеваю огромные наушники — от внешнего мира отключаюсь и погружаюсь в свой «давно забытый сон». Приятно осознавать, что моя мать себе совсем не изменяет… Все-все знакомо — здесь — «минус», а вот здесь, похоже нужен «плюс», тут ошибка в вычислениях, а вот этот момент обыгрываем так. Бурчу себе под нос, британской группе что-то подпеваю, одной рукой пишу, а второй поддерживаю безумно вкусный горячий бутерброд. Задираю голову наверх, прищуриваюсь и представляю свой персональный парад планет — Альтаир, Кассиопея, созвездие Гончих псов, Лира, Спика, Поррима, Глизе, Полярная звезда, Арктур… Сатурн и Марс! По-моему, я на одну минуту лишь задумался и отошел, но ото сна меня будит недовольный женский вопль и какой-то то ли отчаянный, то ли воодушевленный возглас:

— А-а-а! Господи! Что ты делаешь, Сережа? Кто тебе разрешал? Ты… Ты… Все испортил! Ну, кто тебя просил?

— Привет, малыш! — с блуждающим и сонным взглядом на красивую кубиночку ору и, забывшись на одно мгновение, поглаживаю и мягко разминаю затянутую в джинсовую ткань упругую ягодицу и…

Тут же получаю в рожу:

— Офонарел, Сергей?

Ох, ты ж черт! Выпучиваюсь и сразу просыпаюсь!

Подскакиваю на стуле, который, естественно, с адским грохотом роняю на пол, шустро скидываю наушники и отлетаю от опустошенного за ночь кухонного стола:

— Извини меня! Жень! Я слегка не рассчитал…

*Джон Леннон (09.10.1940 — 08.12.1980) — британский рок-музыкант и еще много кто, фронтмен группы «Битлз», той самой великолепной ливерпульской четверки. Серж — наивный, хоть и очень тертый, парень боится повторить его «финал» — Леннон был убит в Нью-Йорке своим так называемым фанатом Марком Чепменом, после того как дал ему автограф.

Стесняется меня? Испытывает неловкость от ситуации? Краснеет, как маленькая глупая девчонка, переживающая, ах какой бля, пубертат? Или она балдеет от того, что видит? Возбуждается и хочет-хочет-хочет меня? М-м-м! Что это тут сейчас такое происходит?

Я ведь у себя дома. Да? Да!

Хозяин, черт возьми! Да? Да!

Так я, в такой связи, вообще, не вижу никаких проблем! Чего она дергается, как припадочная, словно долбаный родимец с горки упустила? Пусть дышит глубже и еще немного ближе подойдет!

Ну, подумаешь, за задницу потрогал! И что теперь? Убить меня? Повесить, расчленить, отрезать детородный орган? Знала бы она сколько возбужденных телок этой ночью пищали только лишь от одного желания, чтобы «вездесущий Я» — и это не метафора — потрогал их кое-где еще… Поглубже, подольше, да с подкрутом! В серебристом латексе… А-а-а-а-а!

Проблемы с сексом, детка, или это у тебя такая бешеная реакция на мой голый торс?

Я привык носить то, что мне нравится и то, в чем чувствую себя комфортно. Ну нет у меня футболки! Нет! И что с того? Ну не надел парадную рубашку! Нет! Тупо не погладил — хозяйку в комнатушку не завел, вот я и выгляжу, как запущенный мужлан! Прости-прости, забыл-оставил на кровати фрак — проблемы с этим? Что не так?

— Жень, я это… — растираю зудящую щеку и пытаюсь с возбужденной кубинкой установить зрительный контакт.