Чтение онлайн

Краснеет, мнется, стесняется и замолкает.

— Жень, я ведь сейчас взорвусь! А стриптизерши будут? Я серьезно спрашиваю — больной вопрос, чикуита. От твоей дрессуры нижний ярус оху… офигительно болит. Посмотри на мою походку. Я кастрат! Ты террористка…

— Сережа, перестань.

— Я вот даже налик приготовил для закладывания сучечкам в трусы! — шамкаю и шаркаю за ней. — Скукотища! Ни драйва, ни рейва, ни кайфа. Куда? Зачем? Кому? Кто? Я вам на хрена? Я скучный дряхлый дед… Смирнов Серега! М-м-м! Замолчи, тунец, и потерпи. Ты все сможешь! Женя нам пообещала! Пи-пи, пи-пи, пи-пи!

— Тунец? — малышка оборачивается.

— Моя ручная рыбка. Как тебе?

— Фи! Не скули, Сережа. Это маленькие дети. Предвкушай и немного потерпи! Не знаю, воду в своем, — указывает подмигивающим взглядом, — аквариуме смени.

Воодушевляюсь, да уж — это я смогу! Но все-таки, во что я превратился? В обрюзгшего жирдяя и жалкого мяукающего слизняка!

Веселая компания чудесно отмечает праздник. Святослав в небесно голубом костюме-тройке тянет ручки, крутит ножки и мило, но топорно, строит глазки Ксюшке, которая с подмигиванием улыбается жгучему брутальному, по-моему, двухлетнему брюнету за соседним праздничным столом. Вот так на мелкие осколки разбиваются мужские нежные сердца, так и не успев как следует собраться в кучу! Эх, глупые ребята! Не дорожите тишиной, свободой и благоразумием! Захомутают бабы вас, как вечно голодных ждущих ласки псов. Вот и вся любовь, чертята!

— Сергей, спасибо, что пришли, — родной папаша в специально отведенном месте прикуривает сигарету, глубоко затягивается и в сторону через две ноздри сочно выпускает дым. — Спасибо тебе за все, что ты сделал для моего сынишки! Это огромный, неоплатный долг. Не знаю, что мне следует сказать, как отблагодарить или что-нибудь пообещать, в чем, может быть, поклясться, чтобы расплатиться с вами, парни.

Лешка хмыкает и стряхивает пепел, а я, прищурив один глаз, смотрю на новоиспеченного батю:

— Не за что, Сергей. Не надо никакой нам благодарности. У Свята все нормально? Он доволен? Строит своего отца?

— Потихоньку. Справляемся. И привыкаем жить без мамы…

Он замолкает, опускает взгляд и дергает ногой:

— Алина — не плохая девочка. Была! Кто бы что бы ни говорил о ней! Она не гулящая, нет-нет, скорее, наоборот. У нас с ней так глупо вышло, но в этом один лишь я целиком и полностью виноват. Ушел в армию, потом вдруг подписал контракт, потом незатыкающаяся жажда денег, мощный и стабильный заработок, кто мог подумать, что она устроит тут такое психологическое шапито.

— Не переживай, — старший закладывает в угол рта сигарету и сильно, со шлепком, бьет по плечам сосунка. — Я тут что подумал, Сергей. Детвора сдружилась, им неплохо вместе, у меня огромный дом. Приходите в гости, на лето есть такое себе загородное бунгало. Там чистый воздух, мелкое и теплое, словно под заказ для ребятишек, море…

О! Смирнягу знатно повело! Только ты еще не начинай! Ухмыляясь, затягиваюсь плотно несколько раз и поворачиваюсь к «рюмочному» заведению. Внимательно рассматриваю затемненные огромные окна — хохочущая Женька со Святом на коленках, ХельСми со сведенными на нос глазищами, Ксюшка с вечным рожком и широко распахнутым дырявым ртом, моя Дашуля, танцующая в центре над ярким диско-шаром, и… Блядь! Сука! Что? Какого хрена ей тут надо! Приперлась тварь на детский праздник? Другого времени не нашла? Р-р-р-р-р! Удавлю эту мерзкую гадюку!

— Я на минутку, — откидываю сигарету и обхожу братву. — Отлучусь. Вынужден покинуть…

— Ты куда, Серж? — братец спрашивает.

— Тебе отчитаться по всей форме, Леха? — уперевшись в его плечо, шепчу.

— Не плохо бы, — рычит.

— В туалет, Леша. В ту-а-лет! Возражения есть?

Шагаю через помещение, равняюсь с Катей и кивком головы указываю ей:

«Туда! Твою мать! Давай на выход!».

Она тут с сыном? Со своим мальчишкой? Наблюдаю, как она о чем-то договаривается с мелким стесняющимся пацаном, повиливая тощим задом, шествует ко мне в гнилую темноту закулисья возле служебных помещений.

— Какого хера? — скрывая тенью свое лицо, с угрозой медленно произношу.

— Привет, Сергей! — ехидненько смеется.

Подходит ближе, утыкается коленями в мои скрещенные ноги и тянет руки к сведенному страшной судорогой лицу. Вздрагиваю и по-хамски от себя отталкиваю.

— Отошла! Сохраняй дистанцию, Фильченко. Вопрос услышан? — кручу указательным пальцем возле своего уха. — Или по буквам донести?

— Видел? — кивком головы указывает назад, в общий зал.

— Ни х. я! И даже не смотрел!

— Не ругайся! — сально улыбается и щурит лживые глаза. — Тебе не идет. А ты тут с кем? Когда приехал? Не заметила!

— Что ты хочешь? — вздыхаю.

— Наверное, денег, Сергей, — закатывает вверх бельма. — Я мать-одиночка. Работаю на трех не слишком высокооплачиваемых работах… И запросы, так, по-видимому, сложилось, растут быстрее, чем мой тройной оклад.

— В прошлый раз ты говорила, что с заработком проблем нет и для тебя это не главное. Мои подачки, типа откупные, тебе как будто не нужны. Я унижаю женщину, выплачивая ей не слишком щедрое детское пособие, такой себе, нищенский материнский капитал. Цитату хоть не переврал? Все верно, Катерина?

— «Все», что однозначно верно, стремительно меняется и не стоит на месте, милый. Жизнь дорожает, сын растет, а я… С твоим ребенком на своей тонкой шее я та баба, о которой в народе говорят, сильно порченный товар! С неисчезающим дефектом вумэн. Вечный и растущий брак. Не выбросить — не бросить. Никто не хочет даже плотскую милость оказать. Хотя бы трахнуть на досуге… Мне для здоровья и для самооценки надо. Хнык-хнык! Тазовое дно стоит и на член уже не дышит. Поможешь с этим?

— Это предложение? — прикрываю один глаз и пошло искривляю губы.

— Так ты все-таки меня для этого позвал? — касается пуговиц на блузке. — Здесь? Или в туалете? Я буду тихо. Возле стенки томно поскулю…

— Еще раз спрашиваю: «Что ты хочешь?».

— Признай, тварь, сына! — шипит и плещет блядским ядом.

— Тест, — скрещиваю руки на груди.

— Он твой. Без сомнений!

— Тест, — отталкиваюсь от стены и выхожу из тени.

— Сережа.

— Сука! Рот закрой.

Рявкаю и по-воровски оглядываюсь, просматривая общий зал. Лешка с Сергеем вернулись с импровизированной возле детского заведения курилки для родителей и усаживаются рядом с женщинами и хохочущей детворой. Свят на коленях у кубинки играет с чудными хвостиками, выбившимися из ее высокой прически, а Леха, словно чует затаившуюся где-то там беду, сам того не зная, смотрит на наш с этой сукой потаенный уголок.

— Твой старший брат? — за спину, точно попадая пальцами, указывает на Алексея.

— Проблемы?

— А вот та грязная баба с голубым красавчиком твоя? Чище курву не нашел? Черная, как будто бы немытая. А киска у бомжихи гладкая или ты ее сквозь лохмы дерешь? Ха-ха! Чмо какое-то… Улыбка превосходная, тут признаю. А так… Хм! Дурной вкус, Сережа! Наверное, щедро мандой и жопой тебе дает.

— Пошла вон!

— Хочу напомнить, что я тебя не приглашала. Ты сам меня позвал. Резинки есть? Куда идем?