Чтение онлайн

Поднимаю руки и наступаю на нее:

— Ты…

— Ты сделал меня такой! Ты! Ты! — кричит в лицо.

Дергаю носом, вспучиваю губы и оголяя зубы, по-волчьи в морду встречно ей рычу:

— Мы делаем официальный тест, и я признаю этого мальчишку, если он мой, а если нет, то…

— Добрый вечер!

Какой же ты, сука, своевременный «товарищ Алексей»!

— Катя? — с улыбкой суке тихо произносит.

Она с пошлинкой переключается на брата:

— Мы с Вами официально незнакомы. Екатерина Фильченко. Вы ведь Алексей?

— Я помню Вас. И знаю, что Вы есть такое. Сергей?

Признаться братцу в том, что ее девятилетний шкет мой сын, его племянник и старший долгожданный внук Смирновых, Тони и Максима? Или с блядской исповедью покамест стоит подождать? Пацанчик еще до совершеннолетия не дорос!

— Мы тебя там ждем. Женя волнуется. Ты идешь?

— Мой телефончик у тебя есть, Сереженька? Набери, как заскучаешь!

Брат тянет меня за рукав, как будто из болота на твердь с огромной силой приземляет:

— Ты охренел?

— Леш…

— После вечера на нашем месте. Есть разговор! Ну, — дергает плечами, — наверное, серьезный. Серьезнее, Сережа, не бывает. Зашибись! Приплыли, да?

— Родители…

— Мы к ним типа в гости завернем. Отец откинется в свое детское время на коленях у крохи. Она ему колыбельную нашепчет. Господи! Ты что не знаешь мать?

— А Женя?

— Пусть идет спать, потом к ней под бочок приедешь.

Вечер как-то не задался! По дороге домой несколько раз ловлю сообщения от братца:

«Я у родителей смокчу материнское молоко. Батя предлагает забить „козла“ — тебя нет, блеять некому, так что я отказался. Сергей, я жду!».

Поднимаемся с чикуитой на этаж. Пока Евгения шурует в сумке, я носом пропахиваю ее пышный хвост:

— Жень?

— Угу, — плывет и не прекращает сумочные поиски.

— Мне нужно отлучиться.

— Куда?

— Леха ждет.

Она резко поворачивается ко мне:

— Что-то произошло?

— С чего ты взяла, мучача?

— Я тебя сейчас ударю. Сколько можно? Твои шутки совсем не радуют меня. Я злюсь, злюсь, а ты…Смеешься? Сергей… Убью тебя!

Притягиваю девочку к себе:

— Жень, я вернусь сегодня, но немного позже. Братский задушевный разговор.

— Сережа…

— Не начинай. Кстати, — прижимаюсь грудью и запускаю язык к ней в ухо, — я придумал, как доказать мамкину гипотезу, малыш. Потом после «А-а-а-а-а-а, у-и-у-и-у-и» с тобой в науке разберемся.

— То есть мне не спать?

— Как хочешь! Но, — касаюсь губ, — в женской полудреме секс острее. Я тебя могу в дугу свернуть — все позволишь.

Не даю ей опротестовать высказанное пошлое предложение, запечатываю губы поцелуем.

— Отвези меня к бабуле, Сережа.

— Жень, я вернусь, — ною и отхожу к шахте лифта.

— Сережа!

Ну что с ней сделать? Взять в этом полутемном коридоре, не отходя от ее входной, так пока и не открывшейся, двери, или возле мусоропровода, или в лифт затащить, и там до звезд из глаз оттрахать? Что ты хочешь выразить этим «Сережа», чика?

— Жень.

— Она больна. Я чувствую. Хочу сегодня с ней побыть, а там, когда освободишься заберешь меня или вдвоем переночуем у бабули. Тома не станет возражать.

Даю ей знак:

«Лады!»,

подтягиваю к себе и нажимаю кнопку вызова.

— Жень, прости, — шепчу в макушку. — Прости, прости, прости…

— За что ты извиняешься? — вполоборота спрашивает.

У меня много грехов, чикуита! Я, как кочан! Грешной капустный лист.

— Уже вечер, а мы все маемся. Я вижу, что ты устала, тебе бы отдохнуть…

— Ты еще на игрища в постели набивался, — с усмешкой напоминает.

— Это неизменно, Женя. Это святое, на это силы всегда есть. А если «не есть» — найду!

В этом-то и проблема, детка! Грешил — не думал, теперь разгребаю сооруженный опрометчиво первородный грех.

Останавливаюсь возле нужного подъезда и жду пока чикуита на базу доберется. Есть свет — «орел в гнезде»! Тут же набиваю сообщение братухе:

«Полчаса! Родители уснут?».

Леха через пять минут мне отвечает:

«Черти чуют неприятности, но виду не подают. Подсыпаю в мясо яд! Жду, брат!».

Ухмыляюсь и прикуриваю сигарету. С любимой музыкой из всех колонок новомодной стереосистемы добираюсь к отчему рассаднику зла и скверны ровно через сорок пять минут. Ну, это не свидание, а Лешенька — не баба, так что все по чесноку. Вторгаюсь в частную, но не чужую, собственность, шлепаю по каменной дорожке и на марше получаю острый тычок мелкой гальки в лоб.

— Я околел, урод, — Леха перегибается с крыши. — Шевели поршнями, купидон-затейник.

Стараясь не смотреть вниз, забираюсь по лестнице-штурмовке на крышу, на цыпочках, прикрыв глаза, крадусь по черепичной кладке, и приземляю зад на одеяло, раскинутое на поверхности под звездным небом старшим братом:

— Привет, Алексей!

— Здоровались, Серега. Оговорим, пожалуй, наш регламент. Прошу учесть, что у меня семья и двое маленьких детей.

— Полчаса?

— Минут пятнадцать, братик. И только кратко, лаконично, по делу, без выводов и точек зрения. Она, эта Катя, шантажирует тебя?

Эк он загнул-то! Так я сразу и сказал! Ага!

— Она хочет денег, Леха, — смягчаю высказанное братское предположение.

— Шантаж. Так толковый словарь иностранных слов сказал. Дальше! Компромат, свидетельства, улики, вновь открывшееся дело или, — брат закрывает медленно глаза, а затем с громким выдохом их открывает, — проснувшиеся с не пойми каких херов Петровы? Отец в курсах?

У меня есть сын, брат! Взрослый! Девятилетний мальчик! Внук Смирновых! Таким бодрым сообщением она несколько лет назад меня освежевала, а теперь из ледника, как недоеденную тушу, достает и периодически кусает мой сексуальный зад.

— Леша, есть ребенок, мальчик. У Фильченко есть девятилетний сын. Подожди, — замечаю, как брат приоткрывает рот для выдачи крутого мата, — и дай до конца все рассказать, а потом еби меня, что есть силы. М, договорились?

— Насладись, Серега, моя аудитория у твоих волосатых ног. Я слушаю, дружок.

«Сережа! — Что ты наделала? — То есть это моя вина? Я затащила скромного мальчишку в кровать? Оттрахала и ребенка сделала? Да по тебе тюряга плачет за сексуальный марафон, который ты мне тогда организовал. — Я выпил и ни хрена не помню. — И что? Оправдание? „Я выпил, но не был пьян“. Ты прекрасно отдавал себе отчет в том, что тогда происходило. — Убирайся, Катя! Вон! — Он твой! Твой! Твой! Сере-е-е-ежа!».