Чтение онлайн

— Да-да. Да-да. Да-да.

— Мать! — батя рявкает, а чика вздрагивает, затем заводит руки за спину и скрючивает замысловато пальцы.

Мне кажется, я вижу все ее внутренности — все красные, все-все, без исключения, а легкие, к тому же, наполнены кровавой водой. За каждым вдохом Евгения сипит, как резиновый дырявый старый шланг, а при выдохе — выплевывает нежное, но отработанное, нутро. Хотя бы кровь не харкает — и слава богу, хорошо.

— Угу? — мама, стоя на столе, загружает кухонные шкафчики, не видя нас, автоматически отвечает на папин зов. — Что ты хотел, Макс?

— У нас гости, кроха. Будь добра, оторвись от своего важного занятия и спустись сюда.

Он, наконец-то, отпускает Женю, которую я, как по эстафете, в руки принимаю, и подходит к ногам своей жены.

— Гости? — «его маленькая» шепчет.

Мать высовывается из ящика, немного отклоняется и… Открывает от неожиданности рот.

— Я… Я… Хр! Я… Что-то… М? — она заваливается спиной назад, но батя под ягодицы, словно Шамаханскую царицу, поддерживает ее.

Отец бережно снимает маму, как триумфатор, держит сухонькое тело на плече и подходит с ценным пока помалкивающим грузом к нам.

— Здравствуйте, хм, доброе, хм-хм-хм… Антонина Николаевна, добрый день.

Тишина! Папина «малая», похоже, не настроена на теплую беседу. Мама хмурится и прорезает межбровное расстояние морщинистой «грозой».

— Евгения!

Будет порка? Я бы посмотрел, как мама приложит руку к булочкам чикуиты. До красноты, до визга, а я бы… Потом в, с любовью подготовленное, женское «тепло» вошел.

— Сергей!

Пороть, по-видимому, будут все-таки меня! Какая пошлая, несправедливая херня!

— Да, ма?

— Ты не сказал…

— Ты не спросила, полезла с поцелуями и похлопываниями по заду сына, а я не привык предвосхищать своими сказками твои вслух невысказанные просьбы, пожелания, и просто добрые слова. Надеюсь, представлять не надо? Ма, это Женя, Женечка, Евгения Рейес. Вчера ей исполнилось тридцать лет. Так совпало! Здесь праздновали, два дня гуляли. И еще, примите оба к сведению, мы с ней решили встречаться. Она не против, я уточнял, — поворачиваю морду к чике, киваю ей, мол, как да как, — знакомы уже три месяца, с появлением в сучьей жизни Свята чика уверенно вошла в мой личный круг…

— Чика? Три месяца? Встречаться? — мать смешно выпучивает с не пойми каких херов бесцветные глаза. — Я… Не… М-м-м… Не пойму.

Она что сейчас, от высказанной неизвестности страдает? У матери мозги спеклись, зависли или тупо перегрелись, или она сейчас спекулирует своим родительским статусом. Топорная игра!

— Да, три месяца знакомы, но встречаемся неделю. Свята нет, а я, блядь, заскучал.

Отец рычит, а ма оглядывается по сторонам, словно галлюцинирует, затем цепляется глазами за своего Максима, страдальчески или актерски, с наигранностью, подносит руку ко рту и коровой мычит.

— М-м-м-м-м-м-м.

— Тонь, ты чего? Мать? — батя обнимает ее за плечи, а мне показывает убраться с Женькой на хрен.

Да нет, блядь, никаких проблем!

— Жень, пойдем.

— Антонина Николаевна, мне очень жаль. Я… Сережа… — опускает взгляд и всхлипывает, — пожалуйста, проводи меня домой.

— Нет! Я СКАЗАЛ! — одергиваю руку от нее и термоядерно сверкаю для отца. — Ты останешься, а если кому-то…

— Серый, сходите погуляйте, что ли? — батя подмигивает и разворачивает психическую «крошечку» к себе лицом, крепко обнимает и утыкает материнское дергающееся тело в свою грудь. — Она не выспалась, Евгения. Не волнуйтесь, все хорошо.

— Я могу завтрак приготовить, — Женька упирается и не идет.

— Чика, — шиплю, — идем на свежий воздух. Прошу тебя. Пусть отойдет. Ма?

— Да-да?

О! Жива моя «старушка»!

— Ты там как?

Чего-чего? По-моему, она уже смеется, по крайней мере, смешно дергает рубашку недоумевающего от ее прихода отца.

— Смешно! Господи! Сережа! — оттягивается от бати и разворачивается к нам. — Ты…

— Я слушаю! Чересчур внимательно. Ну! Ну! Ну-у-у-у?

Она молчит и криво улыбается. У родительницы ишемический инсульт?

— Поможешь мне?

Сильна мать! Не сдается маленькая! Тоня! Кроха! Смирнова — адский колобок!

— С чем?

— Приготовить завтрак…

— Я могу Вам помочь, Антонина Николаевна, — Женька вклинивается тогда, когда не надо.

Я обхватываю ее за плечи, вокруг себя обвожу по часовой стрелке и глазами, блядь, приказываю ей заткнуться.

— Я помогу. Нет проблем! — шепчу.

— А мы, — отец идет к Евгении, — с Вами пройдемся. Думаю, что Серый не показывал Вам свои потаенные места. У них тут с Лехой есть шалаш. Они там…

Я там девственность, чикуита, потерял, когда в очередной раз приехал к дядьке на причитающиеся нам за не пойми какие блядские заслуги трудопироги. Батя, по-видимому, совсем не в курсе. Для него это детское жилье, а для меня… Я неумело шпилил девку в свои семнадцать лет на сосновой подстилке, а Леха в это время заканчивал свой институт и получал долгожданный «высший образовательный билет».

Отец силком вытягивает без конца оглядывающуюся на меня Евгению и подмигивает то ли мне, то ли своей психованной жене.

— Сережа…

— Что надо делать? Говори и не читай нотации. Мне четвертый десяток, а ты ведешь себя со мной, словно я добротно недоразвитый, хоть и с высоким уровнем IQ. Мать, заканчивай!

— Я…

— Не нравится она? С чего бы? Что в ней не устраивает? А вот по мне…

— Это ведь несерьезно. У тебя ведь так? Ты…

— Да знаю все. Батя лекцию знатно прочитал. Учись, сынок, нести ответственность, все брошенные сосунки по умолчанию твои. Так ты быстрее поймешь, что член надо презиком защищать.

— Смени тон, Сергей, ты разговариваешь не с батей, как ты изволил выразиться, а с матерью. Будь немного избирательнее в словах. Ей-богу! Что с тобой?

Что со мной? Ты лезешь туда, куда не надо, мама! Суешь свой мелкий нос в мои дела! Я…

— Она мне не должна нравиться. Мы работаем вместе и больше ничего, — мать открывает холодильник, вытягивает какие-то коробки, попутно вытирает увлажненные глаза. — Я не ожидала! Это чересчур внезапно. Ты… Господи! Я не знаю, что теперь дальше будет…