Чтение онлайн

Все, что четко слышу! Ее шумное дыхание и извинительные женские слова!

Утро вечера мудренее…

Здоровый сон — крепкий дух, великолепная кожа и стройное, подтянутое тело…

Сон — дешевая имеющаяся под рукой косметика для женщины…

В любой непонятной ситуации выпей чашку чая и ложись-ка спать…

Когда не знаешь, не уверена, но хотела бы получить вразумительный ответ — прими горизонтальное положение, закрой глаза, сформулируй для подсознания наболевший вопрос и чувствуй себя как дома, но все же в царстве сонного Морфея…

Не выходит у меня. Ни черта не помогает! Не работает наработанная мудрыми людьми система — я совершенно не могу заснуть.

Сережа очень сильно и крепко, даже с неприкрытой яростью, сжимает. Фиксирует, стягивает, удерживает, обездвиживает, как будто бы от окружающего мира любимую игрушку скрывает и никуда, ни с кем, не выпускает погулять. По-моему, в отдельных уголках мы даже слились с ним телами. Он поглощает меня собой и не дает соседке по кровати полноценно глубоко вдохнуть. Тяжело раскрыть грудную клетку и сделать важную воздушную затяжку. Я кряхчу и выдыхаю, как небезызвестная мультяшная забегавшаяся мартышка с огромным выводком детей.

Дождь, дождь, дождь… Уже который день! Льет третий наш «догулянный курортный» в лесном «санатории» Сергея. Не переставая, вымывает грязь, очищает землю и одновременно с этим превращает в непролазное болото сосновую игольчатую подстилку. Тут настоящее природное светопреставление!

— Сережа, — шепчу вполоборота, пытаясь освободиться от закинутой на меня мужской руки.

Красивые смуглые пальцы, вздувшиеся голубые вены, круглые костяшки и очень мягкая горячая ладонь, уверенно покоящаяся на моем животе.

— Сережа, я хочу…

— М-м-м, нет.

Рука перемещается на грудь. Бережно сжимает обнаженное полушарие и между пальцами перекатывает сосок.

— Нет, Женя. Нет, нет, нет, ты не уйдешь. Просто полежи спокойно… Закрой глазки и поспи, — лицом, своим заросшим подбородком, подгребает мою макушку к мерно раздающейся по сторонам груди. — Еще слишком рано, детка, и очень холодно, промозгло, мерзко и тоскливо. Нет… Я сказал! — предупреждающим, скорее угрожающим, тоном в волосы мне выдыхает.

Ничего не выйдет. Я утыкаюсь носом с мычащим стоном в свою упругую подушку. Мужчина забрасывает ногу на мое тело и, согнув в колене, как экскаваторным ковшом, еще ближе подтаскивает меня к себе.

Он нижней частью возбужден — я это чувствую, но мозгом спит. Спит крепко — точно знаю. Размеренное дыхание, спокойное сопение и невнятное бормотание — все это для Смирнова и есть здоровый полноценный сон.

Покорно сохраняю состояние вынужденного «спящего режима». Сергей монотонно поглаживает мою грудь, периодически спускаясь на живот и ниже, а я с прикрытыми глазами рисую пальцем завитки на его блуждающе скучающей клешне. Иногда придавливаю выступающий сосуд и ощущаю биение его тела — кровь ритмично пульсирует, толкает эластичные стенки и эхом отдается в мою конечность, в пальцы, в руку. Тук-тук… Тук-тук… Тук-тук…

«Не отдаляйся от меня, чикуита! — Сережа, мне нужно время! — Сколько? — Я не знаю. Ты задаешь пространные вопросы. У меня пустота в душе, а ты… — Я ведь тут, с тобой! Позволь заполнить опустевшее место. Пожалуйста, послушай… — Издеваешься? По психологии, вероятно, были неоднократные пересдачи? Ты хоть сдал предмет или родители оценку проплатили? Там „удовл“, „хор“? Извини, но я сильно сомневаюсь, что „отлично“! — Мы все теряем близких нам людей, но это же не повод! — Откуда ты знаешь? Кого-то лично ты терял? — Двух бабушек и деда. Дядю… И еще одного хорошего человека. Лучший друг, Женя. Десять лет назад… Поверь, детка, я слишком много знаю о потерях! — Извини меня. Я… Это глупо и цинично. Сережа? — Мы отдохнем здесь, наберемся сил и заново начнем движение? Что мне сделать, чика? — Ничего-ничего. Спасибо. Я все ценю, все-все, что ты для меня делаешь. Мне на спину лечь? — Женя! — Что? — Твоя пошлость — абсолютно лишняя!».

— Ты такой живой, — опускаю взгляд, сквозь сумерки пытаюсь угадать слабые очертания его тела. — Люблю тебя, — оттаскиваю мужскую ладонь и преподношу себе для поцелуя в тыльную часть. — Люблю, люблю, люблю, — покусывающими щипками прохожусь по коже. — Лю…

— Ты успокоишься? — сонно задает вопрос.

— Мне нужно выйти… В туалет, — шепотом добавляю.

Он немного ослабляет хватку и откатывается от меня, освобождая путь.

— Туда и назад, чика. Мы не закончили со сном.

— Сережа…

— Туда и назад. Не заставляй искать тебя на унитазе, — закидывает руку на свое лицо, массируя пальцами переносицу. — Время пошло, кубинка.

Спускаю ноги с краешка кровати, на обнаженной заднице продвигаюсь по теплой от человеческого тела простыне:

— Где мои вещи? — наклоняюсь и слепо прохожусь руками по ковру. — Где мои вещи…

— Три минуты, чика.

Диктатор! Хунтоед! Что это вообще такое? Неважно! Он агрессор!

— Осталось сто двадцать минут, Евгения, — отсчитывает и спокойно, по-будничному, извещает.

— Мне идти прямо так?

— Кого-то постороннего стесняешься? — приоткрывает один глаз. — Я был внутри тебя неоднократно. Членом, языком, руками и… Глазами. Вижу всю тебя насквозь! Рентген от Серого — бесплатно и с гарантией. А качество и сервис вас приятно удивят. Прикрыться хочешь? На хрена? Я хочу без всяких тряпок смотреть на тебя.

— Не выражайся!

— Жень… Ей-богу, просто иди! Куда ты там хотела? В туалет? Тебе туда! — рукой указывает. — И возвращайся, твою мать, ровно через шестьдесят секунд.

Как в тюрьме, честное слово! Сергей действительно следит за мной с маниакальной педантичностью:

«Тридцать минут принимать ванну, Рейес? Серьезно? Еще раз, чика, и я с легкостью, со смехом и огромным, сука, наслаждением на хрен выломаю эту дверь. — Я полежала, помечтала о будущем. Ничего такого. Мне нужен воздух… — Ты поняла, что я тебе сказал? Дверь не замыкать, тридцатиминутные заплывы не устраивать, если они, конечно, не командные. — Сергей! — Женя, я больше не стану повторять и предупреждать. Не доводи меня — у меня огромные проблемы с самообладанием! Если мне не веришь, то спроси мою мать!».

Сережа чересчур волнуется за мой душевный покой. Он какой-то слишком нервный и… Очень злой. Смирнов бесится, словно перед надвигающейся не пойми откуда бурей. Он раздувает бешеное пламя из ничего, настаивая на своем обязательном присутствии на Кубе. Нет-нет, так не пойдет, я не смогу. Там ведь вся моя семья…

Мать, братья и… Отец.

Стыдно! Очень! До красноты щек и горящих от осознания бесстыдной пошлости ушей. Я сплю с мужчиной, но мы с ним не женаты. В качестве кого я Смирнова преподнесу. Наверное, наш разговор пройдет вот так: