Любовь нам все прощает
Шрифт:
— Заткнись! — бью по столу ладонями и бьюсь лбом о переносицу Смирняги.
— Стоп! Стоп! Стоп, интеллектуальные дикари!
Морозов просовывается между нами и разводит обезумевших Смирновых по сторонам.
— Смирняга, ты не в духе? — старшенькому задает вопрос.
— А ты? — теперь ко мне, по-видимому, обращается.
— Все нормально. Извини, Зверь. Но я пойду, — пытаюсь вылезти наружу.
— Макс, это мой младший брат. Любитель помотать семейству нервы. Ей-богу, без него нам было зашибись! А сейчас, что ни день, то новые проблемы. Что ни месяц, то новая чика…
— Закрой рот! Я тебя убью.
— Чика? — Морозов давит мне на плечи. — Сядь, сядь, Серый, не злись. Леха, закрой рот, ты в общественном месте, довольно-таки приличном, веди себя культурно и не провоцируй этого бойца.
Тот поднимает руки в сдающемся жесте, а затем проводит по губам, демонстрируя нам с Максом след от закрывшегося ротового замка.
— Меня ведь это не касается? — с усмешкой задает вопрос. — Или я могу помочь?
— Нет, не можешь. И да, не касается.
Старший хмыкает и громко выдыхает через нос.
— Серж, дело тут такое…
Морозов что-то шепчет про новую идею, про какую-то концепцию, про эмоциональную подачу, сервис и про верность каким-то там традициям. А на финал вдруг выдает:
— Ирландский паб, Смирнов! М? Что скажешь?
Весь город охренеет, когда здесь мальчики начнут укачиваться вдрабадан под сладенькую музыку «Сергея»!
— Просто зашибись! — Леха закидывает ногу на ногу и проверяет завязаны ли его шнурки. — Мне подходит! Оля тоже поддержала. Значит, я в деле! Ну а ты? — с улыбкой смотрит на меня. — Смирновское перекати-поле?
— Это все не для меня.
— Я так и думал, если честно. Это ж нужно корешки в землицу пускать, обрастать хозяйством, трудиться, вкалывать, чего-то добиваться. Куда как проще, побренчал на шестиструнке, потрахал баб и шустро в Англию сбежал. А что Женя говорит? — тихонько задает вопрос.
Женя? Женя! Женя? Да она не в курсе! Я с ней такое не обсуждал.
— Женя? Это кто? — Максим скрещивает руки.
Пожалуй, эти два вопроса я оставлю без ответа. Соплю и исподлобья наблюдаю за ухмыляющейся рожей старшенького брата. Да ты урод, Алексей Смирнов!
— Мы обдумаем ваши любезные предложения, но сейчас мне пора. Лаборатория ждет слюноотделения.
Переступаю через звериные копыта, выползаю в проход и шустро двигаюсь на выход.
— Сергей! — Леха в спину мне кричит. — Подожди, кому сказал? Слышишь?
Торможу, но не поворачиваюсь — не желаю видеть скалящуюся морду братца.
— Серега! — похоже, он уже за моей спиной. — Повернись, пожалуйста. Не ерепенься! Что ты в самом деле? Как баба морщишься при каждой шутке…
— При каждом твоем подъебе, мой милый Алексей, — ехидничаю, но все же оборачиваюсь. — Чего тебе?
— Отец действительно ждет вестей.
— Я сообщу, когда заколосится. Не волнуйтесь, родственники. И потом, — усмехаюсь, — думаю, что Катя о таком раструбит на весь город, до Женьки через всю Атлантику дойдет.
— Вы поругались с ней? Что у тебя случилось? Ты плохо выглядишь. Эта борода, как у старика, отсутствующий жадный блеск в глазах и вообще как-то… Ты очень грустный. Что с тобой?
Не знаю! Но складывается впечатление, что чика не торопится возвращаться к нам сюда, назад.
— Нет. Мы с Женей не ругались, наоборот, перед отъездом провели дни наедине. Напитались друг другом. Я не знаю, — заикаюсь, но продолжаю, — в чем и есть ли там моя вина? У нее семейные проблемы, но она не особо их со мной обсуждает.
А я не ее семья — такой ответ в качестве объяснения мне кубинка напоследок преподнесла.
«Жень, что тест показал? Могу войти? — Отрицательный, Сережа. — Но я хотел бы посмотреть! — Издеваешься? За дуру меня держишь. До двух-то я умею считать. Одна, немного бледная полоска. — Жень, пожалуйста, открой дверь! — Я не одета, к тому же нахожусь на унитазе. На такое будешь смотреть? — Я не сильно доверяю этим палкам, давай сходим к врачу. — Я без тебя справлюсь. Все в порядке, не раздувай проблему, Серый…».
Серый, Серый, Серый…
«Привет, Сережа!».
— Леха, извини. Женька пишет, — таращусь на экран с поступившим сообщении. — Хочу ответить.
— Передавай ей привет от всех. И, — пытается обхватить меня за плечи, — чего ты куксишься? Иди сюда, кому сказал.
Смирняга дергает меня, как гуттаперчевую игрушку и мощно хлопает по плечам.
— Сообщи о результате. Слышишь? Отец ведь ждет. Там еще мать…
«Как твои дела? Серенький, ты там? Фу-фу! Привет! Ну, где ты? Отзовись скорее!».
— Она не в курсе?
— Конечно. Мы ничего ей не сообщали до твоего положительного кивка.
Вываливаюсь кубарем на улицу, на ходу натягиваю куртку, поднимаю воротник и щурю от плотно сыплющегося снега свои глаза. Конец ноября! Да неужели? А в нашем городе уже зима. Чудно и очень странно! На моей памяти это однозначно небывалый случай. Был и страшный аномальный снегопад, метель, естественно, заносы, страшное обледенение и даже стеклянный гололед на ветвях, но, чтобы так — мороз и пронизывающий до костей ураганный, сносящий на хрен, ветер в последнем месяце спокойной, но сопливой, осени, такое стихийное бедствие за мой тридцатник в родном поместье стопроцентно в первый раз.
«Женька, детка, извини меня. Привет-привет, чика! Как ты там?» — спешно набиваю покрасневшими от холода руками сообщение.
Одно, нет два, три — чтобы сразу и наповал — сердечка в конце, после вопросительного знака, проставляю! Пошловато лыблюсь и запрыгиваю в промерзший автомобильный салон, включаю обогрев и жду ее обратного звонка.
Телефон канючит трелью, я провожу по сенсору «принять».
— Жень! — громко отвечаю.
— Сереженька, привет-привет! — по-птичьи стрекочет в трубку.
— Господи, сколько там времени у тебя? — не могу сориентироваться и сразу посчитать.
— Два часа ночи, Серый.
Ну да, ну да! Серый? Серый! Серый? Мерзавка, ты опять? Я сейчас в штаны себе кончу и некому камень воздержания с члена снять.
— Почему не спишь? — наигранно ругаюсь. — Чика ночами нужно спать, если без «Сергея». Детка, как твои дела?
Прикрываю глаза и откидываюсь на подголовник… Сказать ей или не сказать? Это слишком подло — навешивать свои проблемы, когда она за десятки тысяч километров от меня. Повременю-ка с откровениями, пожалуй. Все потом. Дождусь результатов теста, а пока…