Чтение онлайн

Я не знаю, как теперь быть, ума не приложу, двадцать четыре часа в сутки тщательно обдумываю возможную беседу, немного подбираю и отбрасываю неподходящие слова, подсчитываю количество необходимых междометий для выражения счастья, радости, недоумения или мужского гнева — Сережиного зла! Был ведь шанс — очень подходящий, но я все сама свела… К виртуальной постели и к ничего не значащим смешкам, хихиканью и пошленькому юмору. А теперь — захочет ли он, вообще, меня?

— Нет! А зачем? То есть? Да не знаю, не знаю, не знаю — так вышло, я не специально! Мам, разве не видишь, что мучаешь сейчас меня! Не сказала, — ухмыляюсь, — повода не было подходящего, нас отвлекали и потом…

— Мне кажется, или ты боишься его не совсем той реакции, на лучшую версию которой тебе хотелось уповать? Не знаешь, что он ответит? Чего ты тянешь? Скажи, как есть, и развяжи этот чертов узел! Что-то пугает, настораживает, останавливает? У тебя есть семья, ты ведь не сирота, Евгения — родня тебя всегда поддержит!

— Странно другое, мама! — обрываю ее нравоучения и, задумавшись, подкатываю вверх глаза.

Вернее, страшно, ужасно и кошмарно!

— Угу? — не сводя с меня взгляда, одной рукой начинает свою сумку открывать.

Я резко замолкаю и внимательно рассматриваю ее расслабленно одухотворенное лицо.

— И, и, и? Я ведь жду, что дальше! Жень, сказала про «другое» и сразу замолчала! Дико и непредсказуемо, ребенок! Так нельзя, надо продолжать.

Как! Как! Как теперь ему сказать… По телефону? Через компьютерный экран? Сказать о том, что…

«Женька! Открой дверь! Что происходит? — Сейчас-сейчас, мамочка. Господи! Я… — Ты там упала? Что это за звук? Тебе плохо? Впусти меня! Я здесь одна, никого уже нет! Отец ушел в другую комнату — правда-правда, без обмана, а мальчишки еще спят. Ты… — У меня, видимо, дурацкий стресс и неспособность адаптироваться к смене обстановки. Климат, эта жуткая „кругом вода“, яркое солнце, кричащие и спешащие куда-то люди, чайки, тропики, мошкара, антисанитария, жирная еда… — Что? — Я, видимо, от такой цивилизации отвыкла! — Потому что ты постоянно сидишь одна! Открой немедленно… — Еще эта тошнота! Опять! Какое-то наказание! — Что это за „опять“? У тебя проблемы с желудком? Я сейчас попрошу отца, и он выломает эту дверь! Если ты не перестанешь запираться… Женя, я считаю до трех! Ну! — Мне нужно к врачу! — Однозначно, Евгения! Я бронирую время? — Это ведь не терапевт, мамулечка. — А мне и не пять лет, детка? Тшш, спокойно! Все будет хорошо!».

— Мам, это очень несвоевременно, понимаешь? Я сильно с этим затянула. Возможностей имела массу, а смелости, увы, нет, не хватило; генетически, видимо, не приобрела! Извини, пожалуйста! — зажмуриваюсь и вся скукоживаюсь, словно внутрь сворачиваюсь, всеми усиками поджимаюсь.

— Ты чего? Ну знаешь ли! Уверена, что ошибаешься. Для правды никогда не поздно. И потом, он точно должен знать.

— Он? Господи! Чтобы что? Зачем? — шепчу и несколько раз одно и то же повторяю. — Зачем? Зачем? Зачем?

— Жень! — мать берет меня за дергающиеся кисти и осторожно встряхивает. — Открой-ка глазенки и посмотри на меня. Давай-давай. Такое само собой не рассосется, ты все понимаешь, потому что очень здравая и взрослая малышка. Все непросто, и это тебе не мороженое пару раз лизнуть!

Я выполняю родительскую просьбу, но очень неуверенно… Сначала один глаз от кожного покрова освобождаю, а убедившись в абсолютной безопасности, второй тут же подгоняю и стараюсь сфокусировать на матери свой беспокойный взгляд.

— Это ведь он? — вытягиваясь по-змеиному к моему лицу, тихонько спрашивает. — Твой Сергей, Сережа.

— Да-да. Только он, Сергей Смирнов, больше никого и ни с кем, — еще и для увесистости утверждения из стороны в сторону, отрицая все, мотаю головой.

Мать хмыкает и улыбается:

— Чего тогда? Вообще все просто! Сообщила и…

— А вдруг он против?

— Ты этого не знаешь и потом, для того чтобы убрать глупые сомнения и неуверенные «вдруг», «если», «абы да кабы», надо четче формулировать сообщение! Жень, ты выбрала его, значит, были причина, веский повод, планы, блуждающие мысли… Наверняка мечты!

«Вы беременны! Абсолютно точно! Вне всяких сомнений! Осмотр, анализ, УЗИ, даже ваш внешний, словно внеземной, вид. Все признаки! Видимые, невидимые, показательно-доказательные, эмпирические и теоретические! — Но я не понимаю, как это вообще возможно! — Вы живете половой жизнью? — Я… — Регулярно? — Но… — Стопроцентная гарантия от интересного положения и инфекций, передающихся половым путем, — старательное избегание тех самых сексуальных контактов с противоположным полом, в идеале — старомодная фантомная девственность, полное отсутствие интимной жизни и опыта, как таковых. — Господи! — Тише-тише. Седативное? — Что? А, нет-нет, спасибо. Я сейчас приду в себя или, по крайней мере, попробую, сделаю дохлую попытку и слабенькую видимость. — Как пожелаете! — Но я ведь делала тест. Все правильно и по инструкции. Два раза! Не мог же он… Господи! — За что Вы переживаете? За физическое состояние малютки? Или, что поздно обратились? Спешу утешить — не поздно, все вовремя и по протоколу. Первая беременность — могли, ха-ха, хи-хи, вообще все проспать. И потом, я не вижу патологий для такого маленького срока и для Вашего физического состояния и развития малютки. Вы щуплая, немного изможденная, но все это легко исправить. Прекрасный климат, здоровое питание, улыбка на лице, мужская поддержка и ребенок будет кокетничать при каждом ультразвуковом осмотре. Вы мне верите? — Да-да, да-да, да-да! Я ведь ничего не отрицаю и соглашаюсь с выводами… — Евгения, я могу к Вам так обращаться? — Да, конечно. — Вы беременны! По всем показателям — тот срок, который я в карточке указал. — Меня, конечно, штормило дома, голова кружилась, но ведь месячные не прекращались… Не пойму, я не… А что теперь? — Я выписываю направления на обследование и рецепты на витамины и иные препараты. Слабенький организм! Вы понимаете, что Вам говорят? — Да, конечно! У Вас великолепный, просто превосходный русский! Словно… — Потому что я оттуда. — Тут? — Да, так исторически сложилось. Ничего не попишешь! Значит, так… — Я могу летать? — То есть? — Мне нужно обратно, к отцу ребенка. Я здесь вынужденно в гостях. — Так он не с Вами? — Увы. Так вышло. — Как правило, до тридцатой недели, плюс-минус, одна-две, Вы можете летать даже без медицинской справки. — Хорошо. Фух-фух! — Но я все-таки советую немного повременить. Давайте Вы чуть-чуть поправитесь и оперитесь, начнете ярче улыбаться, немного свыкнетесь с новой ролью, будете уверенно себя вести, как кругленькая беременная смешливая женщина… — Я слишком нервная, злобная и тощая? Да? — Вы неспокойная и мнительная, хрупкая, изящная, задумчивая и немного грустная, но не нервная и не худая, и уж никак не злая. Нет-нет!».

— Я его обманываю, как ты думаешь? — сжимаю ручки своей сумки и непроизвольно завязываю их бантом. — Это ложь? Я скрываю? И это очень плохо?

— Если он отец, то должен знать. Да, детка, это не очень хорошо, по меньшей мере, слишком странно. У вас с этим мужчиной все нормально? У него есть права и потом…

Все ли нормально и как наши дела? До двухнедельного сумбурного известия все было замечательно, как говорится, не к чему придраться и негде нос комарику подточить. Если бы не регулярные вопросы о сроках экстрадиции в родные земли!

— Он говорил, что не планирует иметь детей в ближайшем будущем?

— Не вижу связи со словами «должен знать» и «не планирует». Разве есть? Поправь меня!

Молодец, «Евгения»! Да ты ловко все сложила, но мама, похоже, все-таки права. А я, к тому же, еще и трусиха ко всем своим иным достоинствам. Ношу под сердцем маленькую жизнь, но боюсь об этом ее «создателю» сказать.

— Если хочешь знать, что я думаю по этому поводу, — она периодически поглядывает на меня, а я болванчиком утвердительно киваю, — то я несказанно рада, что буду бабушкой этому малышу. Женька, нет ничего прекраснее, чем узнать от собственного ребенка, что он сам уже готовится стать родителем. Это ведь не описать тремя-четырьмя словами — «Ах, как я рад!»; это следует прочувствовать, переспать с этим, прожить хотя бы один денек, чтобы внедрится в общество будущих беспокойных бабушек и дедушек. Твой отец будет на седьмом небе от счастья… Я в этом убеждена!

— Ты ему об этом рассказала? — таращусь на нее.

— Нет, детка. Это тоже твой, — смеется, — «хромой конек»! Все в твоих руках!

— Помоги мне, — скулю и строю жалостливую рожу.

— С чем?

— Что следует сказать?

— Конспект решила написать? Обойдешься. Импровизируй, ребенок. Не утаивай, говори, что и как есть. Не забудь упомянуть о своих чувствах и состоянии в связи с этим. Будь искренней, самой собой, и не волнуйся. Значит так, — поднимается с насиженного места. — Сейчас два часа дня, значит… Сколько там?

— Десять вечера.

— Подходит? — подмигивает и усмехается.

— Для чего?

— Время для твоего Сергея не детское, он не спит?

— Я не знаю.

Мать замолкает и странно опускает подбородок, формируя на шее не одну жировую складку, словно у огромной старой жабы. Еще чуть-чуть и родительница с огромным хищным грозным «кваком» накинется на меня.

— Идем домой! Мне кажется, ты перегрелась, младшенькая Рейес. Слишком взрослая маленькая дочь. Свяжись и поговори с ним. А еще лучше, пусть он к нам приедет, если…