Чтение онлайн

— Скучаешь? — оттягивает резинку на и без того малюсеньких трусяшках и раскачиваясь, словно под какую-то музыку, снимает нижнюю черненькую недотряпку.

Ура! Ура! Пошла маза! Вытаскиваю язык, как бешеная собака, и широко размахивая, облизываю свои горячие губы.

— Трогай там себя, внизу.

— Сережа, обойдешься, — шепчет с возмущением.

— Давай, детка, ты все умеешь. Прошу! Ручкой, ну!

Женя медленно просовывает ладошку между ножек и, не останавливаясь, проводит вперед-назад и сладко стонет.

Как же так? Почему такая сучья несправедливость? Я что, от наслаждения реву? Одной рукой дергаю железно-каменную нордическую дубину, а второй глажу мягкий экран своего бука. Красивая… Еще! Еще! Еще! Сильнее, амплитуднее, малышка! Провожу пальцем по округлостям до жалкого миллиметра знакомой фигуры, трогаю вогнутый пупочек, прикасаюсь пальцами к ее шаловливой ручке и повторяю все тоже самое за ней… Такт в такт! Господи, чикуита!

— Быстрее, детка. Да, вот так!

Мы ускоряемся с ней одновременно и так же вместе и кончаем.

— М-м-м! — малышка шлепается на свой пружинящий матрас и раздвигает ножки. — Сережа! Сережа! Сережа!

— Покажи себя! Всю! ЖЕНЯ, взяла себя в руки. Ну!

Она вытягивается за своим компом и сиськами прикладывается к объективу камеры, а я… Лизнул! Пиздец, товарищи! Я охренел! Такой неутешительный финал кобелирующего по миру «славного Сережи».

Женя поднимает ноутбук и на вытянутых руках демонстрирует мне свое влажное от ласк и похоти стройное тело.

— Женя!

— Да? — смотрит точно в фокус, в объектив.

— Я хочу тебе кое-что сказать.

— Да, Сереженька, — выкручивает шейку и дергает плечами, а полушария, раскачиваясь, подскакивают к остренькому подбородку.

М-м-м-м! Мне кажется… Мне кажется, малыш… Определенно кажется… Наверное, я все-таки уверен…

— Серый, что с тобой? Ты завис? Похоже, интернет сейчас отрубится. Да что ж такое! Господи, Сергей, говори быстрее! По-моему, нас тут глушат. За порнографию, — хихикает. — За эротическую видеосессию меня посадят в кубинскую тюрьму, а там я плохо закончу. Сережа!

Что такое? Где связь? Сука! Рычу и ногой отталкиваю столик с бесполезным ультрабуком. Черный экран и красный погасший индикатор предустановки, упавшие сотовые палки и бесполезный вай-фай — такой вот солнечный привет с твоего острова свободы, Женя!

Ты должна стать моей женой, чикуита! Точно! Это я хотел сказать…

— Жень! Жень! — ору в пустой экран. — Ты выйдешь за меня замуж, знойная кубинка? Р-р-р-р!

— Два сливочных, пожалуйста. Одно на два шарика, наверное, с клубничным сиропом, а другое, — мама поворачивается ко мне и плавно речью переходит на родной язык. — Жень, тебе с чем? Есть ореховое ассорти, потом, по-моему, шоколадная паста — процент содержания какао, конечно, неизвестен и есть еще какой-то фруктовый щербет. Господи, как это все с мороженым можно соединить? Углеводы, жир, изжога, холестерин, инсулин… Диабетический шок! Но сегодня можно, м? — подмигивает и улыбается.

Разглядываю расслабленное счастьем женское лицо, считываю каждую выглядывающую из-за угла морщинку, идеальные меленькие поры и темненькие пятнышки… От яркого кубинского солнца у мамы вылезли веснушки на носу? Тут же прикасаюсь пальцами к своему овалу, пальпирую раскаленную полуденной жарой кожу и нежно расцарапываю щеки, словно скраб природный наношу. А у меня? Как я выгляжу? Наверное, по-бабски безобразно?

— Детка? — родительница тянется к моей руке. — Как ты себя чувствуешь? Дочь, ты меня сейчас действительно, по-настоящему, очень-очень сильно пугаешь. Плохо, да? Опять? Голова болит или кружится, а живот болит или тянет? Милая!

— Нет-нет! — отмираю. — Все нормально, — засовываю нос за прилавок и кивком указываю на то, что хотела бы в качестве сладкого «гарнира» к основному блюду взять. — Карамель и орешки! Мама, а так можно?

Она переводит мое пожелание на испанский язык и с облегчением вытирает влажный лоб.

— Жень, пожалуйста, больше не замирай так. Это как-то слишком настораживает, до чертиков пугает и заставляет волноваться. Мне ведь, рыбка, не двадцать лет, я плохо переношу такие перегрузки — пора бы это уже знать.

— Не хотела. Извини меня.

Похоже, она меня прощает — вытягивает руку и, обняв за открытое плечо, прислоняется ко мне бочком.

— Прекрасное утро, волшебный день — мы с тобой вместе, как раньше. Только, — мама, глотая слезы, на шепот переходит, — наша Томочка уже ушла.

— Угу, — опускаю голову, рассматривая свои носки, тереблю волнистую кромку недлинной воздушной сарафанной юбки. — Угу-угу, ш-ш-ш.

— Дрожишь? Замерзла? Тебя морозит? Что? Нервничаешь? Жень, ответь, пожалуйста, я задаю тебе вопросы! Надень-ка это, зачем сняла? — она подает мне джинсовую коротенькую куртку и терпеливо ждет, пока я с негромким сопением просовываю руки в рукава. — Спасибо, моя хорошая, — принимает два рожка с практически декоративным лакомством у уличной торговки и напоследок улыбающейся полной женщине желает. — Хорошего дня! Передавай привет мужу! Пока-пока.

Облизываю воздушный сладкий пик и, стараясь не замазаться губами, резцами и лопатками выбираю ореховые крошки со сливочной волны. Мы медленно отходим от прилавка, оглядываясь по сторонам.

— Ну как? — мать замечает мою неоднозначную игру с продуктом.

— Вкусно! Даже очень! — улыбаюсь и кончиком языка провожу по своей верхней губе. — Жирненько и сытно!

— Вот и замечательно! День со старшей, очень взрослой, дочерью, но все еще с моей малышкой! В тишине и праздности! А главное, наедине! Это разве не счастье! Материнское, то самое, самое-самое, долгожданное! То, о чем все говорят, когда ты имеешь ребенка женского пола! Будет дочь — «мать, ты отдохнешь»! Так принято считать? С девчонками, мол, никаких проблем! Помощница и собеседница, а также союзница и мамина защитница! Ох-хо-хо! Женька — это все ты?

— Я не знаю…

Тебе, любимая, виднее!

— Пройдемся по набережной или посидим? — останавливается и ждет моего решения. — Что скажешь, если, например, вон там… Смотри! Есть свободная лавочка и свежий воздух. Поедим, поговорим, примем солнечные ванны. Погода и настроение располагают. М? Младшенькая Рейес, возражения есть?

Отрицательно киваю и, стараясь не отставать, следую за шустрящей матерью на пока еще пустующее место возле воды. Родительница оказывается возле лавочки быстрее, она разворачивается ко мне и, подняв руку, машет, словно приглашает, а выискивающим, прогуливающимся или просто праздно тут шатающимся уже сигнализирует, что место занято и никому не следует на что-то большее надеяться и посягать. Мать скидывает свою сумку и плюхается на жестко сплетенное сидение, затем раскидывается на окрашенных в медовый деревянных брусьях, укладывается всем тылом на очень выпуклую спинку колесом и задирает ноги, затянутые в белые брюки на какой-то каменный грибок.

— Пару часиков, ребенок? — поднимает темные очки на лоб, затем сдвигает выше, на макушку, с увесистым размахом сдувает волнистую прядь, неосторожно выскочившую ей на гладкий, в потную крапинку, смуглый лоб.

Два часа сидеть на улице? Нет-нет, я так точно не смогу. Сдохну от безделья и накатывающих, как волна, мыслишек.

— У меня есть работа, — откусываю кусок мороженого. — Надо закончить, а потом можно…

— Тихо-тихо, заторопилась сразу. Какая работа? — предлагает свой платок. — Вытри, грязнуля. Отменные сладости на кончике носа и нижней губке. Пчелы покусают, убирай.