Чтение онлайн

— Мне очень жаль, детка, что так с тобой произошло. Слышишь? Веришь? Наташа, ну что мне сделать? — глажу по голове и зарываюсь носом в теплую макушку.

— Не трогай меня, папочка. Хочу расслабиться и успокоиться. Мне нужен покой. Я выдержу любое испытание, но только не твое вмешательство…

Мешаю! Я ей мешаю, потому что лезу не в свое дело? Мог ли я представить, что эта когда-то хлипенькая кроха скажет гордо:

— Да оставь же ты меня в покое! У меня своя жизнь и интересы. Я…

Вот так все просто! Очень плохо, что она не мать, не знает, что такое материнство и отцовство, и совсем не понимает, каково это быть отвергнутым в тяжелую минуту собственным ребенком. Мой дрянной задиристый характер и гребаная несгибаемая ничем настойчивость заставляют выдать грубо то, что запланировано было к представлению в несколько иной форме.

— Я нашел тебе работу, Шевцова. Доходчиво и четко слышно?

— Я не просила, — шипит и смотрит исподлобья. — Не просила помогать. Отец…

— А я, детка, и не спрашивал твоего разрешения.

— Ты…

— Откуда у тебя деньги, Черепашка, если ты не крутишься на производстве, не репетируешь детей, не выносишь медицинские судна, не сидишь на коммутаторе, не засеваешь семенами городские клумбы. Ответь на один вопрос.

— Не твое дело!

— Ты права. Но я все-таки позволил себе найти тебе отличную работу. Странно выглядит. У тебя красивые вещи, все оригинальное, но…

— Он заплатил мне! — орет и брызжет слюнями. — Бывший муж рассчитался за моральный и физический ущерб, который он нанес.

И вот опять я ни хрена не понял!

— Кто-кто?

— Любимый бывший муж! — Наташа злобно смеется. — Сука долбаная, холощеная, которая заставила усомниться в себе. Принудила пресмыкаться и плакать, умолять, выпрашивать в бесконечных клиниках ребенка, — на одну минуту останавливается с речью лишь для того, чтобы собраться с силами и громко выкрикнуть. — Да! Да! Да! Заплатил! Я его заставила, как он заставлял меня проходить через все, что мне совсем не нужно было! Отсудила, если тебе угодно. Такая формулировка устраивает?

Денежная компенсация, что ли?

— Это по закону?

Боюсь проштрафиться перед обществом ценой здоровья собственного ребенка?

— Какая разница, отец? — фыркает и усмехается. — Какая разница? Какая? Законно лечить от того, чего у пациента нет… Это по закону?

— Наташа, что ты натворила?

— Ничего, — она подходит ближе, обнимает меня за щеки и, прикоснувшись своим влажным лбом к мои губам, медленно, практически по буквам произносит. — У нас был брачный контракт, пап. Все по закону, не переживай. Пожалуйста, не волнуйся. Он заплатил мне сверх положенного, чтобы я не раскрывала рот и не трезвонила о качестве медицинского обслуживания и о сущности тех афер, на которые пошел персонал, вкалывая мне прогестероново-эстрогеновый коктейль. Я взяла деньги, чтобы отделаться от этого кошмара. Возможно, я не права и надо было чего-то добиваться. Но… Я не гражданка, а всего лишь молодая бесплодная жена великого музыканта страны, в которой у меня жалкий вид на жительство…

Моя вина, детка! Моя! Моя! Не уберег, не уберег! Забросил дочь! Но теперь у моей Натальи все будет хорошо! Клянусь! А я об этом позабочусь…

Спустя пять дней

Мишка отбивает крутящийся мяч и обегает меня, быстро скрываясь с линии моего удара. Если засажу ракеткой невзначай по его телу, то перелом костей покажется так, всего лишь шутливой фишкой, а вот серьезных повреждений внутренних органов и фонтаны неконтролируемого кровотечения точно не избежать, а там уже… Притянутое заявление, следствие, естественно, следственный эксперимент, потом, скорее всего, исковое заявление, разбирательство, дебаты, препирательства, взаимные подножки, договоры, сделки, а всего этого можно было запросто избежать, если отвалить от траектории удара оппонента, что Ланкевич с успехом и демонстрирует сейчас. Верткий перец!

— Ерунда! — орет мне в спину. — Чушь! Херня! Бред! — не затыкаясь, запыхавшись, продолжает перечислять.

— Я ведь не просил твою официальную рецензию, — выкрикиваю протест и встречаю свою ракетку с резиновой мелкой целью. — Подбирай, сука, да не бросай ты мяч! — мотивирую и благословляю противника на ответный ход.

— Так это и не рецензия! Это квалифицированный ответ, Гришок, — противник дышит, как загнанная лошадь, но все-таки еще раз посылает мяч выше второй красной линии, нанесенной на стене. — Не отзыв и даже не субъективная оценка.

— Хм! Что там не так? — размахиваюсь и попадаю по мячу, отправив свой пас на боковую стенку. — Давай только адекватно, строго и по пунктам. Итак?

Ланкевич вдруг останавливается, как лошадь тормозит копытами перед стремительно приближающимся обрывом, опускает руки, вытягивает их вдоль тела, прижимает по бокам и, естественно, пропускает мой удар.

— Играешь не по правилам, Велихов, — Мишка выставляет ногу, широко растягивается, практически на полушпагат, и упреждает катящийся к стеклянным ограждениям мяч. — Это безграмотно. Если честно, самопал какой-то, словно обиженный на жизнь писал. Очень предвзято и, к тому же, в том документе огромное количество прецедентов. Если раскрутить эту писульку и взять в качестве представителя интересов противной стороны, скажем, например, меня, — кланяется и отставляет в поклоне руку, — то я бы струсИл, я так понимаю, с тебя, мой дорогой, жирный финансовый откуп.

— Что-что? — прищуриваюсь и дергаю плечами, пытаясь поправить завернувшийся воротник своей прилипшей к телу поло. — Безграмотно? Прецедент и откуп? А ты будешь представлять интересы? Кого? Чего?

— Ну-у-у-у, так отец сказал, — Мишка подкидывает мяч в руке, а затем сжимает, как эспандер. — Но, если тебе интересно мое мнение, то…

Просто охренеть как! Сплю и вижу твое мнение, сам знаешь где и гребаное несметное количество раз в придачу.

— Нет, — довольно грубо отвечаю и отхожу в угол за своим полотенцем.

Пот крупными каплями собирается на лбу, висках, щеках, просачивается между свежих острых щетинок на скулах и противно стекает по моей шее прямо за воротник. Сильно вздрагиваю, словно испытываю лихорадку. Это жутко неприятно. Не люблю такие нежности со своей кожей, телом. Все эти поглаживания, ласки, щекотания напоминают шевеление насекомых и вызывают желание сбить тварей, суетящихся на мне. А выступающие мурашки на плечах, предплечьях сильно злят, заводят нервы и бешено разгоняют мою кровь. Сейчас отчаянно хочу в душ, смыть на хрен дух игры и стать приятным во всех отношениях человеком! Воняю, как затраханная тягловой работой грязная скотина. Фу!

— Мы все? — киваю на фронтальную стену. — Закончили? А ты, Мишаня, по-видимому, сдаешься?

— Пожалуй, да. Но я все-таки уверен, что тут ничья, — подмигивает и вытирает тыльной стороной ладони свой влажный лоб. — Согласен, старик? Ничья и разбежались?

— Нет. Не согласен. Я выиграл, и по очкам, и по стратегии, — суживаю глаза и внимательно смотрю за своим партнером, — а ты вот слил игру и сознательно покинул импровизированное поле боя.

Ланкевич хмыкает и показывает рукой на разметку на полу.