Чтение онлайн

— Прочти внимательно то место, Велихов. Неоднократно, медленно, вдумчиво, если хочешь, даже по слогам, по буквам, учитывая все запятые, точки с запятыми и тире, которыми ты щедро приправил одно простое предложение, в котором ловко лишаешь ее разом всех прав. Там ведь только о ней, но ни словечка о тебе. То есть, ты в случае чего наказываешь исключительно ее…

— Да никого я не наказываю, — отстраняюсь от присевшего рядом со мною партнера. — Ты, видимо, так ничего не понял. Там сказано, что…

— Ребенок остается исключительно с отцом, — договаривает за меня. — Дословно. И по-моему, вполне доходчиво и все понятно.

— Так что в сказанном не так? — прищуриваю один глаз и демонстрирую благосклонную к неискоренимой тупости партнера улыбку. — К чему придираешься, Мишаня?

Я, действительно, не понимаю, в чем проблема. Тут даже ничего не нужно из себя изображать.

— Не указано, что в противном случае, ребенок остается с ней, — улыбается мне в ответ и даже как-то пошленько моргает.

Твою мать! Так на то и был весь расчет. Мой ребенок будет со своим отцом, то есть со мной, всегда!

— Есть ведь гораздо эффективнее средство быть с малышом рядом и не травмировать безжалостными действиями его мать.

Очень интересно! Сейчас, похоже, мне откроются все тайны мироздания.

— Ну, пожалуй, просвети меня! — поднимаюсь и подхожу к шкафчику, поддеваю большими пальцами резинку и снимаю шорты вместе с трусами. Обматываюсь банным полотенцем и с надменным видом разворачиваюсь назад.

— В вашем случае с этой женщиной — только вечный и законный брак!

Смешно, но… Я так и знал! Наш разговор, по-видимому, на этом и закончен.

— В это я не верю, Миша. К тому же один мудрый человек, — в этот момент я вспоминаю Настю и ее глубокомысленные речи о том, что «из-за», «за-за», «по-за» и так далее, люди не должны держаться вместе, — сказал, что принудительный брак не есть тот самый выход из создавшегося положения.

— А отобрать у матери ребенка из-за того, что…

— Будет вести себя, как положено, ничего не произойдет. Все будет счастливы и на своих местах, согласно положению и заранее купленным билетам.

Ланкевич клацает зубами и как-то очень по-дебильному открывает и тут же закрывает рот.

— То есть, у этой женщины по умолчанию плацкарт, верхняя боковая полка возле туалета только потому, что она не имеет права на личную жизнь без тебя?

— Нет-нет. Там не так сказано…

— Отец очень заинтересовался тем, что ты старательно ваяешь, и он намерен взять ее дело, Велихов. Говорю тебе исключительно по дружбе, ну и чтобы ты знал и не сильно впечатлялся, когда вы сосредоточите свои заточенные копья друг на друге.

Чрезвычайно интересно и занимательно! Даже так!

— Чего-чего? Угрожаешь, Миха? Заставляешь отвернуть назад? Принимаешь чью-то неизвестную сторону?

— Нет, — партнер надменно задирает подбородок, — просто говорю, что закон будет на ее стороне. Ты же знаешь, отец никогда не проигрывает такие дела.

Значит, устраивая свое так называемое личное счастье, я гарантированно наживаю страшных врагов в лице Андрея Ланкевича и его сынка.

— Дела там вообще не будет — не обольщайтесь и не настраивайтесь на победу или мою скорую капитуляцию, она не подаст в суд на отца своего ребенка. Ни-ког-да! — широко развожу руки по сторонам, словно подставляюсь под его удар. — Не сможет, да и ни к чему это ей, если она, конечно, с головой дружит.

Я сейчас надеюсь на благоразумие Наташки? Шевцовой? Черепашки? Той самой женщины, которая вот совсем недавно готова была предложить случайно запрыгнувшему на нее кобелю «космические» пятьдесят штук за одно глубокое проникновение в свой детородный орган с целью гарантированного оплодотворения. Да, однозначно! Здравый смысл присутствует, а система, генерирующая такие гениальные идеи, стабильна и защищена от сбоев. Что я думаю и что себе в качестве успокоения говорю?

— Однобоко, брат. Все очень однобоко. И самоуверенно. Все-таки ты засранец, и тут мой батя тоже стопроцентно прав, — хлопает по плечу и тут же убирает руку, заметив мой нехороший взгляд. — Тихо-тихо, не закипай.

— Нет, Миш, все так, как и должно быть. А я переживаю всего-то за судьбу своего ребенка. Ни у кого нет права судить меня за это. У сына или дочери — только один отец и только одна мать. Как это ни прискорбно, но все же неоспоримо, и здесь никакой кодекс не пропишет ничего иного. А я по-прежнему, и это, видимо, уже навечно — такой дефект в сознании, не верю в счастливый повторный брак, в спокойных отчимов и пышногрудых, но искренне любящих чужих детей, мачех. Чужое никому не интересно. А мой, например, сынишка будет никем, инородным телом, для найденного ею кобеля…

— Вместо тебя! — заканчивает за меня, хотя у меня, если честно, другая реплика напрашивалась. — А то, что ты найдешь другую суку…

— Мачеха — не отчим. А я не хиленькая баба, на которую вновь ею приобретенному кобелю в силу своего физического превосходства и зависимого финансового положения, так же, как и на ее ребенка, будет насрать.

— Суд всегда на стороне матери, Гриш. Тебе ли этого не знать?

— Это если мать — достойная гражданка, с нормальным положением, неплохим достатком, со стабильной, пусть и не щедро оплачиваемой работой, а главное, психически уравновешена и не морит себя голодом, не употребляет запрещенные препараты, и, как следствие, не признана недееспособной и лишенной родительских прав. Последнее просто так сказал, вспомнил первое, что в голову пришло.

— Где ж ты такую «непорядочную» нашел, Велихов? Ни хрена, видимо, у женщины нет. Дает, значит, хорошо. Секс-то хоть отменный?

Не знаю! Я не разобрал, если честно! То есть…

— Пошел к черту, Миша. Мы сейчас будем обсуждать мою кровать?

— Иди туда сам, Гришок. Заканчивай отсвечивать своим тощим задом. Смущаешь! Мы друзья, но я все же не обязан рассматривать твой неглиже наряд. Давай в душ, а потом я, следом за тобой.

Выставляю палец ему в рожу и предупреждаю, конечно же, шутя.

— Не смей!

— Пошел! Давай-давай! — Ланкевич оттягивает сильно полотенце по моей спине и, запрокинув голову назад, громко ржет.

«Секс-то хоть отменный»? С Наташей было… Необычно и даже странно, если уж откровенно. Не то, чтобы не отлично или неудовлетворительно, просто как-то… Забавно, непривычно и необыкновенно. За те три дня, что мы с ней вместе провели в том доме, в который снова собираемся сегодня, я близко Шевцову так и не узнал. Нет, к телу доступ был полный и, я бы сказал, даже безотказный, безоговорочный и «всегда пожалуйста, любезный». Но было ли ей хорошо со мной — если честно, не догнал. Почему-то сейчас, после этого «душевного» разговора с Мишкой, мне кажется, что Черепаха просто терпела и спокойно переносила все то, что я с ней в постели вытворял. Она не очень разговорчива в такие моменты, тонко и пронзительно пищит, красиво стонет только тогда, когда я облизываю ее там, а вот на полноценных проникновениях — у нее, словно в жутких страданиях, повернутая голова от моего лица, куда-то в сторону, подальше от меня, видимо, чтобы не встречаться взглядами и не обмениваться впечатлениями, сильно, просто до визуальной потери ресниц, зажмуренные глаза и до челюстных отпечатков прокусанная рука…