Чтение онлайн

— Открой сама и ознакомься. Тайн никаких нет, Шевцова. Я чист, срамных болячек не имею, зато в наличии удовлетворительный общий анализ крови, установленная группа, резус-фактор, да результаты последней спермограммы. Противопоказаний, — скрещиваю руки на затылке, — к оплодотворению здоровой женщины у меня тоже нет. А последние листы — это…

Именно их Наташа и просматривает сейчас. Точно так же, как и Настя, она сначала окидывает взглядом всю картину в целом, а удовлетворившись, видимо, небольшим объемом сути договора, подперев кулачком свою щеку, начинает с задумчивым видом читать.

Шевцова медленно читает? Плохо, видимо, училась в школе или это у меня терпение подгорает.

— Где я здесь должна подписать, Гриша? — она крутит последний лист и ищет место для окончательного «удара по рукам».

— Тебя все устраивает, Наташа?

— Да. Вполне. Не вижу никаких проблем.

Я ведь должен ей сказать? Дать какие-либо разъяснения, поскандалить, защитить или что-то опротестовать?

— Наташ… — с улыбкой мягко начинаю говорить. — Ты со всем представленным здесь согласна?

— У меня нет с собой ручки, Велихов, — она действительно лезет в свою то ли миниатюрную сумку, то ли в гигантский кошелек, и что-то там ищет, перебирая небогатый женский скарб. Еще чуть-чуть и Шевцова вытряхнет все содержимое дамского аксессуара на обеденный стол. — Ты не мог бы одолжить свою, я обещаю, что не заберу твое драгоценное перо…

— Наташа, я мог бы растолковать тебе…

— Растолковать? Как ребенку, что ли? Это, видимо, проверка, Гриша? — поднимает на меня какой-то дикий злобный взгляд и безобразно искривляет сегодня совсем не накрашенные губы. — Я прошла? Да или нет? Надеюсь на положительный ответ, Велихов. Пожалуйста, дай ручку, — шипит и смотрит исподлобья на меня.

Проверка? Что она имеет в виду?

— Нет. Это просто деловое предложение, договор, обыкновенный контракт. Я подумал…

— Мне тридцать четыре года, Гриша. Не нуждаюсь в этих ванильных разговорах. Контракт есть контракт. Я грамотная женщина, довольно-таки неплохо училась в школе, имею какое-никакое высшее музыкальное образование, сейчас, к сожалению, не работаю по профессии, вынужденный простой связан вот с этим, — Наташа поднимает зачехленную в фиксирующий корсет свою правую руку, — но этот изъян все же не отложил отпечаток дебильности на мою мыслительную деятельность, и я прекрасно отдаю себе отчет в том, что сказано в этом документе. Ты, вероятно, волнуешься за один пункт в разделе «Ответственности сторон». Так я поспешу тебя утешить…

— Послушай, пожалуйста.

— Я не собираюсь выходить замуж. Ни за кого и больше никогда. Я там уже была, мне не понравилось от того самого слова «совсем», а может, просто с этим не повезло, или я чересчур доверчивая дура. Но мне указали на определенное место, на котором я не желаю быть. Затем унизили и растоптали, пытались даже стерилизовать — по-другому, как-то иначе, я не расцениваю все то, что со мной творили, видимо, в качестве наказания за непокорность и целеустремленность, а также самоотверженность в одном тонком щекотливом вопросе, и я очень сильно надеюсь, что гнилое дело у этих сволочей не вышло и я смогу родить малютку, которой подарю всю свою любовь, нежность и ласку, — вдыхает воздух очень шумно, через нос, а затем тихо произносит, словно приговор сама себе выносит, — только ребенку, только ему, сыну или дочери, но ни одному мужчину, больше никогда и никому. Дай мне ручку, Велихов, и едем уже трахаться… Что ты делаешь? Хватит! — рукой отмахивается от меня, как от назойливого насекомого. — Гриша, да что там?

У нее на нижней губе осталась крошка ягодного пирога или мне мерещится? Это ведь она? Я не ошибся? Действительно, все так и есть. Крошку-то я снял, а вот от нежной слизистой оторваться теперь, видимо, не в силах.

— А почему без поцелуев, Шевцова? — вкрадчивым тоном, с мягкой издевкой, задаю один и тот же, набивший неплохую оскомину, вопрос.

— Отвали, — легонько бьет меня по пальцам, трогающим ее губы. — Отвали, сказала. Хватит, руки убери!

— Ты никак не можешь кончить без любви. А с ним, видимо, взлетала, да? Могу сейчас поцеловать?

— Пошел ты на хрен! — отпрыгивает на стуле. — Дай ручку, сейчас же!

— Ты забеременеешь, а я сразу отвалю, с этим не будет проблем, не переживай и не сомневайся — даю слово, могу поклясться и написать расписку, если пожелаешь. Затем срок полноценного вынашивания ребенка, обязательная постановка на учет и стандартное наблюдение в той клинике, которую выберешь сама — мне без разницы, финансово тоже не будет никаких проблем, потом сами роды, и мое последующее полноценное отцовство, а твоя дальнейшая личная жизнь будет строго регламентирована пунктом в этом соглашении — пункт один «а». Никто! Хорошо слышно тебе? Ну? Ну? Я совсем не вижу понимания в твоих глазах, Наташа…

— Да, — глядя мне в лицо, вздернув гордо подбородок, тихо произносит.

— Никто. Ни один урод в штанах не подойдет к моему ребенку, а значит, и к его матери.

— А что по поводу тебя? Мне — точно нет, а тебе?

— Жениться не намерен, не переживай, — похоже, с издевательской улыбкой произношу, — а трахать баб — это самое святое дело, но об этом ты никогда не узнаешь. Я обещаю. Так что…

— То есть?

— Да!

— Это потому, что ты мужчина, а значит, на все имеешь неоспоримое право…

— Это потому, что ты мать моего ребенка, а я его отец и мы будем прекрасными родителями, благодаря вот этой вот бумаге, на которой черным по белому написано, какие меры будут введены на случай твоей непокорности.

— Ты всегда будешь белым и пушистым?

— Только для малыша.

— Мне все подходит, Гриша, — протягивает руку и перед моим носом чуть ли не фиги крутит, сжимая и разжимая пальцы в кулак. — Будь любезен, одолжи то, чем я могла бы это подписать.

— Твое право, — вытягиваю из этой же папки ручку, прицепленную колпачком к задней части канцелярского чехла. — Наташ…

— Пошел ты к черту.

— Возможно, этим пунктом я нарушаю твои права.

— Об этом нужно было думать раньше и тебе, и мне. Плевать мне на мои-твои права. Я просто хочу ребенка! Ребенка и только! Ребенка, Велихов. Не будет никаих проблем! Здесь? — указывает стержнем на место, в котором должна стоять ее подпись.

— Да, — слежу, как неуверенно она держит ручку и как медленно выводит закорючку, обозначающую ее фамилию, возможно, имя или отчество.

Я понял! Она хочет малыша, но… Не меня…

Скинув балетки и отбросив куда-то в сторону свою сумку, Шевцова проходит в уже обжитую нами в прошлый заезд стеклянную комнату. Разворачивается где-то посередине и как-то слишком нагловато ставит перед фактом:

— Я в душ. Пожалуйста, не заходи.

— Хорошо, — швыряю ключи от машины на крохотный журнальный столик и спиной заваливаюсь на аккуратно застеленную кровать. — Не долго там, уже все зудит и требует разрядки, — повернув голову на Наталью, вслед ей произношу. — Может все-таки присоединиться? Вдвоем будет веселее. Там и прелюдию сыграем. А?