Чтение онлайн

Мишель дернулась, пытаясь скинуть мои руки, её дыхание стало рваным, прерывистым. Но всё было тщетно. Я не собирался её отпускать. Никогда больше. Я не позволю ни единой тени сомнения проскользнуть в её голову. Время игр в кошки-мышки закончилось. Теперь она была в моих руках, в моей власти, в моем сердце.

Она молчала. Её губы дрожали, она качала головой, но не произносила ни слова.

— Скажи, что не любишь меня! — снова выкрикнул я, не в силах больше выносить эту пытку неизвестностью.

И тут она сломалась. Мишель зажмурилась, и по её щеке скатилась одинокая слеза. Эта капля обожгла мою кожу сильнее, чем раскаленное железо.

Моя ярость мгновенно испарилась, сменившись щемящей, невыносимой нежностью. Я рванул её к себе, утыкаясь лицом в её шею, обнимая так бережно. Я хотел забрать всю её боль, все её страхи, всю ту горечь, что заставляла её бежать.

— Не скажешь, прошептал я, и в моем голосе послышался торжествующий оскал.

— Ты не можешь это сказать потому что любишь меня. Ты хочешь быть со мной так же сильно, как я хочу. Ты просто боишься снова открыться, боишься, что я разрушу вновь.

Я приподнял её лицо, ловя губами соленые дорожки на её щеках.

— Я люблю тебя, Мишель. Люблю так, что это выжигает меня изнутри. И этого не изменить. Ты нужна мне. Я хочу, чтобы ты стала моей — до последнего вздоха. Слышишь? Моей.

Она резко дернулась, вырываясь из кольца моих рук, и отшатнулась. Мишель отвернулась, пряча лицо, и судорожно обхватила себя за плечи.

Я замер, давая ей эту необходимую, мучительную секунду пространства. Внутри меня всё выло и требовало немедленно забрать её обратно, но я заставил себя стоять на месте.

Мне было душно. Ярость, нежность и остатки трансформации кипели в венах, превращая кровь в жидкий свинец. Я со стоном раздражения взъерошил пятерней волосы и сорвал с плеч тяжелый кафтан. Он полетел на примятую траву.

Мишель продолжала дрожать. Её бил мелкий, изнуряющий озноб, и она сжимала свои плечи так сильно. Я не выдержал. Сделал шаг, сокращая разделявшую нас бездну, и мягко, но непреклонно развернул её к себе.

Я молчал. Слова казались жалкими и пустыми. Как объяснить ей, что каждый мой вдох за последние месяцы был пропитан её образом?

Тяжело вздохнув, я придвинулся вплотную, чувствуя, как от её тела исходит холод, а от моего — почти осязаемый жар. Я наклонился и прижался губами к её лбу. Этот поцелуй был долгим, благоговейным, я замер, впитывая запах её кожи, пытаясь через это прикосновение передать ей всё своё спокойствие, всю свою силу.

— Я любил тебя всё это время, Мишель, мой голос звучал глухо, надтреснуто.

— Лгать тебе — всё равно что вырывать сердце из собственной груди. Я не тронул Эдгара и Делию только потому, что знал: они — часть твоего мира. Я пытался вытравить тебя из памяти, выжечь твоё имя из сознания, но всё было тщетно. Ты слишком глубоко проросла в меня, Мишель.

Я перехватил её тонкую, ледяную ладонь. Она попыталась отнять её, но я крепко сжал её пальцы и прижал их к своей обнаженной груди, прямо там, где под ребрами неистово колотилось моё сердце. Она вздрогнула, почувствовав этот мощный, рваный ритм.

— Чувствуешь? — прошептал я, и мой голос вибрировал от сдерживаемой страсти.

— Ты проникла в саму мою суть, ты оживила этот кусок камня, который я называл сердцем. Теперь оно бьется только для тебя. Каждое сокращение, каждый удар — это твоё имя. И я больше не намерен тебя отпускать. Никогда.

Я оскалился в полуулыбке, но в моих глазах не было насмешки — только тяжелая, вековая решимость.

— Я заявляю свои права на тебя здесь и сейчас. Ты можешь бежать на край света, можешь строить стены, но если я назвал тебя своей — ты будешь со мной. Рядом. Всегда. Потому что без тебя меня просто не существует.

В её глазах, отражающих лунный свет, скопились слезы. Они задрожали на ресницах и хлынули потоком, смывая последние преграды. В этот момент я снова прижал её к себе, но на этот раз она не сопротивлялась. Она уткнулась лицом в мою грудь, и её плечи затряслись в рыданиях.

Я гладил её по волосам, позволяя ей выплакаться, позволяя этой боли и страху выйти наружу. Я чувствовал, как она наконец выдыхает, как рушатся тысячи невидимых запретов, которыми она сковала себя. Под серебряным небом она наконец-то сдавалась — не мне, а самой себе. Своим чувствам. Нам.

Её кулаки обрушились на мою грудь — беспорядочных, отчаянных ударов, в которые она вкладывала всю свою невыплаканную боль и растоптанную гордость. Каждый удар отдавался во мне не физической болью, а глухим эхом в пустоте, которую я сам же и создал.

Я не шевелился, застыл, подставляясь под её гнев. Внутри меня всё выло, рвалось наружу — мне хотелось крушить всё вокруг от осознания того, что я сотворил с этой женщиной.

Мишель колотила меня, и её удары становились всё слабее, переходя в судорожные толчки.

— Ненавижу! Слышишь? Ненавижу тебя за то, что проклятая память не стирает твой образ! За то, что вновь заставил меня дышать тобой! Ненавижу за то, что делаешь меня слабой — её крик сорвался на хрип, и она буквально рухнула на колени, теряя опору.

Я подхватил её, не давая коснуться земли, и рывком притянул к себе. Ярость на самого себя выжигала внутренности.

— Ненавидь! — мой голос превратился в звериный рык, вибрирующий в самой грудной клетке.

— Сжигай меня своей ненавистью, проклинай, но я не отступлю! Я буду твоей тенью, я буду идти за тобой след в след, пока сама земля не разверзнется под нами! Без тебя для меня нет жизни!

Я опустился на траву и рывком усадил её к себе на бедра, заключая в кольцо своих рук. Мишель продолжала бить меня, но теперь это были лишь слабые, изнуренные толчки. Её силы испарялись вместе со слезами. В конце концов, она просто вцепилась в мои плечи, сжимая пальцами кожу, и зашлась в надрывном, захлебывающемся плаче.

Моё сердцемедленно крошилось на мелкие, острые осколки. И я знал, что винить некого — я сам нанес этот удар.

Я закрыл глаза, вжимая её в себя так сильно. Моя ладонь медленно скользила по её спине, пытаясь передать всё то тепло, на которое я был способен. Внутри меня бушевал пожар — ярость на прошлое, на судьбу, на собственную глупость разъедала меня.

— Ты уничтожил меня, Вальтер, её голос дрогнул, превратившись в едва слышный шепот, от которого у меня кровь застыла в жилах.