Чтение онлайн

— Останутся, Мишель. Пока никто не ушел, еще есть надежда, прорычал я, стараясь вложить в слова всю свою уверенность.

Но она молчала. Я не выдержал, перехватил её за плечи и мягко, но настойчиво развернул к себе.

Она плакала, глаза опухшие. Её взгляд метался по моему лицу, ища спасения, а потом она с тихим всхлипом уткнулась мне в обнаженную грудь.

— А если никто не останется, Вальтер? — её плечи затряслись. Я отправляю их на мучения, заставляю делать выбор между всем, что они знали, и неизвестностью.

Я обхватил её лицо ладонями, заставляя смотреть на меня. Мои большие пальцы бережно стирали влажные дорожки с её щек.

— Посмотри на меня, потребовал я, и мой голос вибрировал от сдерживаемой страсти и нежности.

— Ты не отправляешь их на мучения. Ты даришь им свободу, о которой они не смели мечтать под гнетом страха.

Я прижал её лоб к своему лбу, делясь с ней своим дыханием, своей силой, своим спокойствием, готовый выпить всю её боль до последней капли. Зажмурился, когда она прижалась к моей груди, ища защиту во мне. Замерли, наслаждаясь долгожданной близостью друг друга. Дал ей возможность наконец сбросить этот груз, наконец выплакаться и просто расслабиться. Гладил ее по спине, сходя с ума от ее запаха.

Мишель

Я всем телом прильнула к Вальтеру, ища спасения в его тепле, в надежности его крепких рук. Но внутри меня, в самой глубине души шевелилось чувство вины.

Предательница. Это слово пульсировало в висках. Я прожила с этими людьми два года, они стали моей опорой, моей тихой гаванью, когда мир рухнул. А теперь я бросаю их ради человека, который когда-то разбил мне сердце, но без которого я не могу дышать.

— Может, ты и прав, прошептала я, и мой голос дрогнул от невыносимой горечи.

— Но это жжет меня изнутри, Вальтер. Я переживаю за них. Я была с ними два года, понимаешь? Они делили со мной хлеб и кров, они верили мне. А теперь я ухожу. Я боюсь, что они никогда не смогут нас понять. Что они просто вычеркнут меня из своей жизни.

Подняла на него взгляд, полный боли и сомнения, и замерла. В его глазах не было ни тени осуждения. Там плескалось такое неистовое обожание, что у меня перехватило дыхание. Он смотрел на меня так нежно и горячо одновременно.

— Все будет хорошо, его голос, низкий и вибрирующий, обволакивал меня.

— Они всё обдумают. Время залечит раны, и всё наладится, вот увидишь. Мы не бросим их, Мишель. Мы примем их в свою жизнь, как только они будут готовы.

Он склонился и накрыл мои губы своими. Это был поцелуй-обещание, поцелуй-клятва. Мягкий, но властный, он убирал из моей головы все страхи, оставляя только его — его вкус, его запах, его волю.

— Твой отец, я запнулась, не зная, как подобрать слова, как спросить о том, что ждет нас там, в его доме. О переезде, который изменит всё.

Вальтер опередил меня, его пальцы нежно очертили контур моей щеки.

— Мой отец сам сказал, чтобы я не возвращался без тебя, выдохнул он мне в губы.

— Он видел, что между нами происходит, Мишель. Он знает своего сына. Эти два года я был сам не свой. Я бродил как тень, задыхался без тебя. Он видел, как я гасну. И сейчас хочет лишь одного, чтобы я был счастлив. А таким я могу быть только с тобой Мишель.

Его губы коснулись моей шеи, и я невольно выгнулась навстречу этому обжигающему ощущению. Он целовал меня с какой-то жадной, отчаянной страстью, словно пытался наверстать каждую секунду той бесконечной разлуки. Его руки сжимали мою талию, притягивая к себе так близко, что наши сердца бились в один неистовый такт.

— Я больше не хочу терять ни минуты, прорычал он мне, и его дыхание опалило меня.

— Хватит с нас ожиданий. Хватит боли. Хватит страданий, вынесли их и так вдоволь, я устал от всего этого, сейчас я хочу лишь покоя, счастья и твоей любви моя ведьма, шептал он, сжимая меня сильнее в своих руках.

Я закрыла глаза, позволяя этой лавине чувств захлестнуть меня. Все сомнения, все призраки прошлого отступили на второй план. Были только его руки, его губы и этот хриплый, полный первобытной нежности голос.

— Я ведь чуть не потерял тебя, любимая, его рык сорвался на стон.

Поцелуи стали еще горячее, еще требовательнее. В них было всё: и ярость за потерянные годы, и бесконечная любовь, и страх, который до сих пор не отпускал его до конца. Его дрожь передается мне, теперь ничто и никто не сможет нас разлучить. Мы прошли через ад, чтобы оказаться здесь, и этот огонь, что пылал между нами, был сильнее любого чувства вины.

— Я так тебя люблю, шептала я, и мой голос, надломленный и хриплый, терялся в тишине комнаты.

Вальтер избавлял меня от одежды с такой осторожностью. Его пальцы, обычно такие уверенные и сильные, сейчас едва заметно дрожали, касаясь моей обнаженной кожи. Только теперь, под покровом глубокой ночи, когда мир снаружи замер, мы могли наконец сбросить маски и отдаться друг другу без остатка. Наконец постигнуть друг друга, насладиться нашей любовью, друг другом.

Когда наши глаза встретились, я увидела в них целую вселенную — боль, раскаяние и неистовое пламя страсти. Он начал покрывать мое тело поцелуями, медленно, дюйм за дюймом, заново изучая. Его губы были горячими, оставляя на коже невидимые ожоги любви.

Он задержался у моего живота. Его лицо замерло в считанных миллиметрах от моей кожи, он прерывисто вздохнул, вбирая в себя мой запах . Вальтер нежно провел носом, и этот жест был полон такого трепета, что у меня защемило в груди.

— Наш ребенок, его голос сорвался, превратившись в глухой, вибрирующий хрип.

— Я до сих пор не могу в это поверить, Мишель. До сих пор не могу осознать, что ты беременна от меня, я глупо улыбнулась, прикрывая глаза.

Он обнял меня за бедра, прижимаясь щекой к моему животу, по моей коже пробежали мурашки. Я запустила пальцы в его волосы,гладя его по голове. Как же рядом с ним спокойно и не страшно, хорошо.

Вальтер поднялся и навис надо мной,упираясь руками в матрас. Обняла его за шею, притягивая его ближе, желая слиться с ним, раствориться.

Как же он был мне нужен! Все эти долгие, холодные месяцы я была одна, а теперь, в его руках, я наконец-то обрела себя настоящую. Каждая клеточка моего тела кричала о том, как сильно я по нему скучала.

Его дыхание было тяжелым, лихорадочным, а взгляд — таким темным и глубоким, что сердце в моей груди забилось в безумном ритме.

— Как ты жила всё это время? — спросил он, и в его глазах промелькнула тень той невыносимой муки, которую он носил в себе.