Чтение онлайн

– Разврат! – вернулся он к наболевшей теме. – Как это еще можно назвать?

– Прошу прощения еще раз.

– Каким словом это можно еще назвать, кроме как «разврат»? Что еще ожидать от людей, разгуливающих в столь скудной одежде и при этом имеющих мораль мартышек в вольере? Они сами признают, что наш институт брака им практически чужд.

– Это другой мир, – раздраженно бросил мистер Коттедж. – Совсем другой.

– Законы нравственности действуют в любом мире, который можно себе представить.

– Даже в таком, где люди размножаются делением и не знают о сексе?

– Их нравственность была бы проще, но имела бы такую же суть.

Мистер Коттедж еще раз извинился.

– Я хотел сказать, что это пропащий мир.

– Он не кажется мне пропащим.

– Здесь отвергли спасение души, позабыли о нем.

Мистер Коттедж сунул руки в карманы и принялся тихо насвистывать баркаролу из «Сказок Гофмана». Неужели отец Камертонг так и не оставит его в покое? Неужели его ничем нельзя пронять? На выставках в Эрлс-корте раньше стояли сплетенные из проволоки мусорные корзины, куда можно было выбросить бумажный мусор, окурки и подобных зануд. Взять бы и засунуть сейчас отца Камертонга в бак для мусора!

– Им было предложено спасение души, а они его отвергли и практически позабыли. Вот почему нас к ним послали. Мы отправлены сюда, чтобы напомнить им о самом важном деле, о том, что они позабыли. Мы в очередной раз должны поднять целительные скрижали, как это сделал Моисей в пустыне. Наша миссия нелегка. Нас не зря поместили в этот ад чувственного материализма.

– О, господи! – воскликнул мистер Коттедж и снова принялся насвистывать баркаролу, а потом в очередной раз повторил: – Прошу прощения.

– Где Полярная звезда? Что случилось с Большой Медведицей?

Мистер Коттедж задрал голову.

Он до этого не думал о звездах, а на небо посмотрел с готовностью увидеть в новой вселенной самые необычные созвездия, однако по размерам планеты и населяющим ее живым существам здешние созвездия близко походили на земные, так что мистер Коттедж увидел над головой знакомое расположение звезд. Но так же, как мир Утопии не был полностью идентичен земному, рисунок созвездий оказался немного сдвинутым. Орион растянулся вширь, сбоку к нему прилепилась незнакомая туманность. Большая Медведица выглядела приплюснутой, а две ее звезды-ориентира, находившиеся на Земле на одной линии с Полярной звездой, указывали на ничем не заполненную небесную пустоту.

– Полярной звезды нет! Большая Медведица кособокая! Как это символично! – кипятился отец Камертонг.

Куда уж символичнее. Мистер Коттедж понял, что его ожидает новый поток красноречия, и решил избавиться от назойливого спутника любой ценой.

2

На Земле мистер Коттедж был безропотной жертвой зануд всякого рода и тактично, терпеливо мирился с умственной ограниченностью, стоявшей за бесчувственной назойливостью таких людей, но дух свободы Утопии успел вскружить ему голову и пробудил реакции, которые до тех пор сдерживало его излишне почтительное отношение к ближнему. Отец Камертонг надоел ему до чертиков, надо было его остановить, и мистер Коттедж приступил к делу с прямотой, удивившей его самого:

– Отец Камертонг, я должен вам кое в чем признаться.

– Ах вот как! В чем именно?

– Вы так долго ходили за мной и кричали прямо в уши, что мне страшно захотелось вас убить.

– Если мои слова задели вас за живое…

– Не задели. Мои уши были вынуждены выслушивать глупую оглушительную трескотню. Мне не хватает слов, чтобы выразить, как она мне надоела. Ваша болтовня мешает мне созерцать чудесную красоту, которая нас окружает. Я прекрасно понимаю, что вы хотите сказать, указывая на отсутствие Полярной звезды, и какой видите в этом смысл. Вы один из тех упрямцев, кто, невзирая на любые доказательства, верит, что холмы вечные по-прежнему вечны, а небесная твердь со звездами навеки пребудет твердой[5]. Я хочу, чтобы вы поняли: мне неинтересна ваша белиберда. Вы, как мне кажется, олицетворяете все ложное, гадкое и надуманное, что только есть в католической доктрине. Я согласен с утопийцами, что ваши мысли о сексе нездоровы – вероятно, им с самого детства придали непристойное направление – и что ваши постоянные высказывания и намеки в отношении половой жизни чудовищны и возмутительны. С неменьшими неприязнью, раздражением и отвращением я выслушиваю ваши разговоры о самой религии. В ваших устах религия так же отвратительна, как и секс. Вы грязный религиозный ханжа. То, что вы называете христианством, – черные, гадкие предрассудки, оправдание мракобесия и травли. Это вопиющее оскорбление Христа. Если вы христианин, то я решительно считаю себя нехристианином. Однако христианство имеет не тот смысл, который вы в него вкладываете. В определенной степени Утопия и есть христианский мир, о каком можно только мечтать. Он совершенно недоступен нашему пониманию. Случай забросил нас в этот славный мир, который выглядит против нашего как хрустальная чаша по сравнению со старой жестяной миской, а вам хватает наглости и высокомерия говорить, что мы якобы присланы сюда как миссионеры, чтобы учить местных бог знает чему!

– Бог как раз знает чему, – парировал отец Камертонг, несколько опешив, но быстро перешел в контратаку.

– О-о! – На мгновение мистер Коттедж потерял дар речи.

– Послушайте, что я скажу, друг мой, – схватил его за рукав отец Камертонг.

– Ни за что в жизни! – отшатнулся мистер Коттедж. – Посмотрите туда: на берегу озера видны темные фигуры. Это мистер Дюжи, мистер Соппли и леди Стелла. Они привезли вас сюда. Они люди вашего круга, и вы для них тоже свой. Если бы им была неприятна ваша компания, они бы не взяли вас с собой. Ступайте к ним. Я больше не хочу быть с вами. Я отвергаю и отталкиваю вас. Вот ваша дорога. А эта, рядом с маленькой постройкой, моя. Не ходите за мной, или я наброшусь на вас, и утопийцам придется нас разнимать. Извините меня за резкость, отец Камертонг, но уйдите от меня! Уходите прочь!

Мистер Коттедж отвернулся и, заметив, что отец Камертонг все еще колеблется, убежал первым.

Он быстро пошел по дорожке под прикрытием высоких подстриженных кустов, резко свернул направо, потом налево, пробежал через мостик над водопадом, плеснувшим в лицо мелкими водяными брызгами, наткнулся в темноте на тихо шептавшуюся пару влюбленных, пересек цветущую лужайку и, наконец, запыхавшись, тяжело опустился на ступени, ведущие на террасу с видом на озеро и горы, украшенную, как можно было разобрать при тусклом освещении, сидящими каменными фигурами настороженных людей и животных.

– О, милосердные звезды! – воскликнул мистер Коттедж. – Наконец-то я один.

Он еще долго сидел на ступенях, поглядывая вокруг, наслаждаясь ощущением, что хотя бы на короткое время ему больше не мешало ничто земное и он мог остаться с Утопией наедине.

3

Мистер Коттедж не мог назвать Утопию страной своей мечты, ведь прежде он даже не осмеливался мечтать о мире, так близко отвечавшем желаниям и представлениям его души. Но именно такой мир или его близкое подобие скрыто существовали в глубине мыслей и упованиях многих тысяч людей, здравых и не совсем, в мире хаоса под названием «Земля». Нет, Утопия не была миром унылого покоя, золотого упадка и потворства прихотям, какой ее рисовал мистер Айдакот. Этот мир был, на взгляд мистера Коттеджа, чрезвычайно воинственным, побеждающим и стремящимся к победам, ломающим упрямство природных сил и материи, преодолевающим далекие безжизненные пространства космоса, торжествующим над противоречивыми тайнами бытия.

В Утопии прошлого, в тени недалеких интриг государственных мужей вроде Дюжи и Айдакота, конкуренции торговцев и мироедов, ни капли не отличавшихся подлостью и пошлостью от своих земных собратьев, тихо вершили свое дело терпеливые мыслители и наставники, закладывая фундамент сегодняшней несуетной активности и неутомимости. Много ли таких первопроходцев увидели хотя бы толику праведной красоты мира, ставшего возможным благодаря труду всей их жизни!

Однако даже в разгар ненависти, смуты и страданий эпохи Смятения жизнь, по-видимому, давала достаточно потрясающих, славных возможностей. Красота заката будила воображение обитателей даже самых мерзких трущоб; в горных хребтах, широких долинах, утесах и холмах, зыбких и пугающих своим величием просторах океана люди ловили намеки на возможность и достижимость жизненного великолепия. Каждый цветочный лепесток, каждый освещенный солнцем листок, жизненная сила юности, счастливые моменты человеческого духа, находившие отображение в искусстве – все это должно было питать надежду, побуждать к действию. И вот он, новый мир!

Мистер Коттедж воздел руки, словно молясь мириадам дружелюбных звезд над головой, и прошептал:

– Я видел его, видел.

Огоньки и пятна мягкого света вспыхивали то тут, то там над массой похожих на цветы зданий и спускавшихся к берегу озера садов. Над головой с тихим жужжанием описал круг аэроплан, похожий на еще одну звезду.

Мимо мистера Коттеджа по ступеням спустилась стройная девочка и, заметив его, остановилась:

– Вы один из землян?

По лицу мистера Коттеджа скользнул слабый свет, отбрасываемый ее браслетом, и, глядя на девочку, он кивнул: