Чтение онлайн

Мистер Коттедж посмотрел на берег. Чересчур приметной мисс Грей нигде не было видно. Он убежденно сказал:

– Лихнис о ней позаботится.

– Надеюсь. Может, не стоит пока возвращаться.

– За ней присмотрят. Мне, однако, сдается, что группа мисс Грей и лорда Барралонги доставит нам много неприятностей. Жаль, что они проскочили сюда вместе с нами.

– Сесил тоже так думает.

– Естественно, нас всех будут держать вместе и обо всех судить одним чохом.

– Естественно, – эхом отозвалась леди Стелла.

Она некоторое время больше ничего не говорила, между тем было видно, что она еще не все высказала. Мистер Коттедж неторопливо греб.

– Мистер Кортеж, – снова заговорила леди Стелла.

Он опустил весла.

– Мистер Кортеж, вам страшно?

Мистер Коттедж проверил свои ощущения.

– Я был слишком восхищен, чтобы бояться.

Леди Стелла решила сделать признание.

– А мне страшно. Сначала я не боялась: все шло легко и просто. Тем не менее ночью я проснулась, охваченная ужасом.

– Нет, я пока не дошел до такой кондиции. Пока не дошел… Возможно, еще дойду.

Леди Стелла наклонилась вперед и заговорила заговорщицким тоном, наблюдая, какой эффект ее слова произведут на собеседника.

– Сначала я подумала: эти утопийцы простодушные, здоровые люди, артистичные и безобидные. Но это не так, мистер Кортеж. В них есть нечто жесткое и сложное, нечто нам недоступное и непонятное. Им нет до нас дела. Они смотрят на нас безразличным взглядом. Лихнис добра, но остальные не проявляют ни капли доброты. И мы, похоже, доставили им неудобства.

Мистер Коттедж взвесил ее слова в уме.

– Может, и так. Я настолько увлекся восхищенным созерцанием невообразимых красот, что у меня не было времени подумать, какое воздействие на них оказали мы. Вы правы: они как будто заняты своими делами и не очень-то нами интересуются, за исключением тех, кого, по-видимому, отрядили за нами наблюдать и нас изучать. А уж бешеная езда лорда Барралонги, не разбирая дороги, определенно доставила им неудобства.

– Он насмерть задавил человека.

– Я знаю.

Они с минуту сидели молча.

– Есть и другие вещи, – возобновила разговор леди Стелла. – Они думают не так, как мы. Мне кажется, они нас уже презирают. Я кое-что заметила. Вчера вечером у озера – вас с нами не было – Сесил спросил их, какой философии они придерживаются. Он рассказал им о Гегеле, Бергсоне и лорде Холдейне, а также о своем собственном удивительном скептицизме. Открыл им душу, что с ним редко бывает. Мне было очень интересно слушать. Но краем глаза я следила за Грунтом и Львом и убедилась, что они молча, как у них принято, беседуют друг с другом совершенно о других вещах. Они притворялись, что слушают. А когда Фредди Соппли попытался заинтересовать их неогеоргианской поэзией и влиянием войны на литературу, выразив надежду, что у них сочинили что-либо хотя бы наполовину такое же прекрасное, как «Илиада», хотя, как он сам признался, в это не верил, они даже притворяться перестали. Они ему вообще не ответили. Достижения наших умов их совершенно не интересуют.

– В этих областях – да. Они опережают нас на три тысячи лет. Однако мы можем быть им интересны в качестве обучаемых.

– Интересно ли вам будет возить какого-нибудь готтентота по Лондону и объяснять ему что и как, после того как его невежество уже перестало вас забавлять? Может быть, интересно. Но мне кажется, что нам здесь не очень рады и мы им не очень нравимся. Я не знаю, что они с нами сделают, если мы будем слишком уж их допекать. Вот почему мне страшно.

Она опять сменила тему:

– Ночью я вспомнила обезьянок моей сестры миссис Гиббель. Она на них помешана. Мартышки скачут по саду, заскакивают в дом, с ними постоянно что-то случается. Они толком не знают, что им можно, а что нельзя, зверьки страшно озабочены, их то и дело шлепают, выбрасывают за дверь и всячески третируют. Они портят вещи и нервируют гостей. Ведь никогда не знаешь, что может прийти в голову обезьяне. Все их терпеть не могут, кроме, разумеется, моей сестры. Но и она их без конца одергивает: «А ну слезь оттуда, Джако! Не трогай, Сэди!»

Мистер Коттедж рассмеялся.

– Нам это не грозит, леди Стелла. Мы все-таки не обезьянки.

Она посмеялась вместе с ним.

– Возможно, вы правы. Однако ночью мне показалось, что и с нами это может случиться. Мы для них низшие существа. Это следует признать.

Леди Стелла нахмурила брови. На прелестном личике отразилось серьезное напряжение мысли.

– Вы хотя бы представляете себе, насколько мы отрезаны? Вы можете считать меня глупой, мистер Кортеж, но вчера вечером перед сном я села писать письмо сестре, чтобы поделиться с ней событиями, пока они еще свежи в моей памяти. И тут я вдруг поняла, что с таким же успехом могла бы писать письмо Юлию Цезарю.

Мистер Коттедж раньше об этом не задумывался.

– Это не выходит у меня из головы, мистер Кортеж. В Утопии нет ни писем, ни телеграмм, ни газет, ни дорожных расписаний – ничего из того, что для нас важно. Ни одного дорогого нам человека. Мы отрезаны! И я не знаю на какой срок. Совершенно отрезаны. Долго ли они будут нас здесь терпеть?

Мистер Коттедж задумался.

– Вы уверены, что они вообще смогут отправить нас домой? – спросила леди Стелла.

– У них, похоже, есть некоторые сомнения. В то же время это невероятно находчивые люди.

– Сюда так легко было попасть – мы как будто свернули за угол, но на самом деле выпали из своего пространства и времени, причем больше, чем наши покойники. Северный полюс или Центральная Африка на целую вселенную ближе к нашему миру, чем мы. Это трудно себе вообразить. Под здешним солнцем все выглядит ярким и знакомым, но прошлой ночью временами мне хотелось кричать от ужаса.

Леди Стелла замолчала и окинула взглядом берег. Затем понюхала воздух. Мистер Коттедж тоже уловил до боли знакомый, аппетитный запах.

– Да, – констатировал он.

– Это же поджаренный бекон! – пискнула леди Стелла.

– Точно по рецепту мистера Дюжи, – машинально добавил мистер Коттедж и развернул лодку к берегу.

– Поджаренный бекон! Что может лучше успокоить тревогу. Возможно, глупо, что я боялась. Они подают нам знаки! – Леди Стелла помахала в ответ.

– Грита вся в белом, как вы и предсказывали. С ней говорит мистер Соппли, он в какой-то тоге. Где он взял здесь тогу?

Послышался слабый зов.