Чтение онлайн

– Мы едем! – воскликнула леди Стелла и добавила: – Надеюсь, я не показалась вам пессимисткой, однако ночью я чувствовала себя просто ужасно.

Книга вторая

Карантин на утесе

Глава 1

Эпидемия

1

На второй день после вторжения маленькой группы землян на Утопию пала тень великой эпидемии. Утопийцы более двадцати столетий не ведали никаких заразных инфекционных заболеваний. Из жизни людей и животных исчезли не только серьезные эпидемии, такие как лихорадка, и всякого рода кожные заболевания, но и мелкие хвори вроде простуды, кашля и гриппа были обузданы и полностью преодолены. Изоляция, контроль над переносчиками и другие меры загнали смертельные микробы в угол, где они неизбежно вымерли.

В результате физиология местных жителей претерпела изменения. Выделения секретов и защитные реакции, позволявшие организму сопротивляться инфекциям, уменьшились. Энергия, уходившая на их выработку, нашла себе другое применение. Организм утопийцев, освободившийся от исключительно защитных функций, стал проще, прямолинейнее и эффективнее. Борьба с инфекционными болезнями принадлежала такому глубокому прошлому, что лишь специалисты, занимавшиеся историей патологий, понимали, как жестоко страдало от них человечество, но даже эти люди не могли себе представить, насколько их племя утратило сопротивляемость инфекциям. Первым об этой потерянной способности противостоять болезням вспомнил мистер Руперт Айдакот. Мистер Коттедж не забыл, как во время их встречи в первое утро в Месте совещаний мистер Айдакот намекал на то, что природа – союзница землян и необъяснимым образом им помогает.

Если превращение человека в источник скверны – это помощь природы, то она, несомненно, была союзницей людей. К исходу второго дня после их прибытия почти у всех, кто вступал в контакт с землянами, за исключением Лихнис, Серпентина и трех-четырех других утопийцев, сохранивших остатки иммунитета предков, начались жар, кашель, боли в горле, ломота в костях и такой упадок сил и подавленность, каких Утопия не знала последние двадцать веков. Первым из обитателей Утопии умер тот самый леопард, обнюхавший мистера Руперта Айдакота возле дороги. Труп животного, умершего без видимых причин, обнаружили на утро второго дня после прибытия землян. После обеда внезапно заболела и умерла одна из девушек, помогавших леди Стелле распаковывать вещи.

Утопия оказалась еще менее подготовленной к земным микробам, чем к факту появления их переносчиков. Чудовищное многообразие обычных и инфекционных больниц, врачей, аптек и так далее, существовавшее в Последнюю эпоху Смятения, давным-давно изгладилось в памяти утопийцев. В Утопии существовали хирургические пункты для помощи пострадавшим от несчастных случаев, служба контроля здоровья самых маленьких и места ухода за престарелыми, но не сохранилось даже следов санитарно-гигиенической службы, боровшейся с болезнями. Неожиданно разум утопийцев заново столкнулся с ворохом давным-давно решенных и забытых проблем, им пришлось импровизировать, создавая аппаратуру и пункты дезинфекции и лечения, возрождая навыки борьбы с болезнями, характерные для эпохи, закончившейся две тысячи лет назад. В некотором смысле эта борьба сохранила для Утопии кое-какие непреходящие преимущества. Почти все насекомые – переносчики заболеваний были истреблены. Крысы, мыши и мелкие вредные пернатые не преодолели санитарный рубеж. Это существенно ограничивало распространение заразных болезней и способы их передачи. Земляне были способны передавать только те заболевания, которые распространялись на короткое расстояние с выдыхаемым воздухом или при физическом контакте. Хотя никто из них не проявлял симптомов заболевания, быстро выяснилось, что кто-то привез во вселенную Утопии корь, а трое или четверо – не до конца залеченный грипп. Сами обладая крепким иммунитетом, земляне распространяли вокруг себя две эпидемии сразу; их жертвы, кашляя, чихая, целуясь и перешептываясь, разнесли заразу по всей планете. Утопийцы только к исходу второго дня после вторжения землян сообразили, что происходит, и принялись бороться с этим рецидивом варварской эпохи.

2

Мистер Коттедж услышал об эпидемии, вероятно, последним из землян. Он оторвался от группы и отправился в свою собственную экспедицию.

Он быстро сообразил, что утопийцы не собираются тратить много времени и энергии на просвещение гостей с Земли. После беседы в день вторжения никто больше не делал попыток знакомить землян с устройством жизни и порядками на Утопии. О состоянии дел на Земле их расспросили лишь мимоходом. Землян в целом предоставили самим себе и пересудам в своем кругу. Нескольким утопийцам, как видно, поручили заботиться об удобстве и благополучии гостей, однако хозяева, похоже, не считали, что в их обязанности входит еще и просвещение землян. Мистера Коттеджа многое раздражало в образе мыслей и суждениях соотечественников, поэтому, подчиняясь естественному влечению, он отправился исследовать Утопию в одиночку. Когда аэроплан спускался в долину Места совещаний, вид широкой равнины за озером поразил его воображение, и на второе утро он взял маленькую лодку и на веслах пересек озеро, чтобы исследовать плотину на другом его конце и взглянуть на простор, открывающийся с ее парапета.

Озеро оказалось намного шире, чем ему показалось, а плотина намного выше. В кристально чистой, очень холодной воде почти не было видно рыб. Он отправился в путь сразу же после завтрака, но добрался до парапета великой плотины и смог взглянуть вниз на большую равнину только к полудню.

Плотина была сооружена из массивных каменных глыб с красными и золотистыми прожилками, лестницы с равными промежутками вели на дорогу, проходящую по гребню плотины. Гигантские сидячие фигуры, нависающие над далекой равниной, представлялись делом рук озорного скульптора. Мощные грубые изваяния – наполовину скалы, наполовину некие подобия людей – то ли за чем-то наблюдали, то ли о чем-то размышляли. На глаз высота фигур составляла двести футов. Измерив шагами расстояние между ними и сосчитав их количество, мистер Коттедж сделал вывод, что длина плотины составляла от семи до десяти миль. Со стороны равнины она отвесно уходила на пятьсот футов вниз и покоилась на массивных опорах, незаметно переходящих в скалы. В пролетах между опорами гудели гидротурбины генераторов, затем, выполнив свою работу, пенные, растрепанные струи воды падали в другое широкое озеро, ограниченное на расстоянии двух или около того миль еще одной плотиной, находившейся примерно на тысячу футов ниже первой. Еще дальше располагалось третье озеро с третьей плотиной, и только за ними начиналась равнина. Среди титанических сооружений виднелись лишь три или четыре крохотные фигурки утопийцев.

Мистер Коттедж, лилипут в тени задумчивых колоссов, посмотрел поверх ближних объектов на далекую равнину.

Что за жизнь течет в тех краях? Соседство гор и равнины напоминало Альпы и великую низменность Северной Италии, по которым он любил бродить в юности в разгар летних каникул. В Италии, как известно, эти дальние просторы были заполнены маленькими городками и деревнями, а также заботливо орошаемыми, тщательно возделанными полями. Множество людей с муравьиным упорством работали, производя продукты питания. Их число постоянно росло до тех пор, пока неизбежные последствия перенаселения, болезней и мора не восстанавливали равновесие между количеством земли и числом семей, копошащихся в ней ради добычи пропитания. Поскольку хороший работник был способен произвести больше хлеба, чем требовалось для его пропитания, а добродетельные женщины – произвести на свет больше детей, чем могла прокормить земля, скапливался излишек безземельного населения, оседавший в городах-нарывах и поступавший там в юридические и финансовые конторы, обиравшие сельских работников, либо на заводы, что-нибудь выпускавшие на продажу.

Девяносто девять процентов такого населения с раннего детства до преклонного возраста были заняты решением трудной задачи, известной под названием «добыча хлеба насущного». В этой среде на основании сказок об искуплении появились святилища и храмы, дававшие пропитание ораве паразитов: попам, монахам и монахиням. Еда и размножение – простейшие занятия человеческого общества с момента его зарождения, тяготы добывания пищи, ухищрения корысти и дань страху – такова картина, которая наблюдалась на любом сколько-нибудь прогретом солнцем и плодородном клочке земли. Конечно, и там подчас встречались смех и шутки, короткие перерывы на праздники и яркое цветение юности, быстро гаснущей в мытарстве взрослой жизни, однако тон задавали подневольный труд, вызванные скученностью ожесточение и ненависть, и нескончаемая беспросветность нужды. К шестидесяти годам наступала дряхлость. Женщины превращались в обессилевших старух к сорокалетнему возрасту. Но эта утопийская низина, купавшаяся в лучах солнца и тоже явно плодородная, жила по другим законам. Здесь примитивная жизнь человечества с ее древними традициями, повторяемыми из поколения в поколение замшелыми шутками и легендами, приуроченными ко временам года праздниками, благочестивыми страхами и эпизодическим потворством слабостям, с ее куцей, но неуемной и по-детски жалкой надеждой, засильем нищеты и трагической безысходностью, такая жизнь здесь прекратилась, навсегда ушла из этого старого мира. Вал примитивной жизни отступил и исчез, в то время как солнце продолжало светить, а почва – сохранять плодородность.

Мистер Коттедж с благоговением осознал, насколько основательно за два десятка столетий была вычищена примитивная жизнь, как смело и грозно разум завладел душой, телом, жизнью и судьбой человеческого рода. Он понял свое положение существа переходного периода, глубоко укоренившегося в привычках прошлого, но открытого идее нового, чей утренний свет только-только забрезжил на Земле. Он давно понимал, что ненавидит и презирает вонючую крестьянскую жизнь, но теперь впервые осознал, какой глубокий страх испытывает перед крайне строгой утопийской жизнью, предстоящей землянам. Мир, расстилавшийся внизу, казался ему очень чистым и пугающим. Чем занимаются люди на этой далекой равнине? Как выглядит их повседневная жизнь?

Он достаточно повидал в Утопии, чтобы знать: вся земля внизу будет напоминать цветущий сад, любая природная красота будет замечена и развита, любое врожденное уродство – исправлено и преодолено. Здешние люди способны работать во имя красоты, бороться за нее – этому его научила встреча с двумя утопийцами, ухаживавшими за розами. Туда-сюда сновали люди, отвечавшие за питание и жилье, а также те, что направляли общий ход жизни, благодаря кому экономический механизм работал настолько слаженно, что ниоткуда не доносилось дребезжания и скрежета внутреннего разлада, составлявших лейтмотив земной жизни. Вековые экономические споры и эксперименты подошли к концу, был найден правильный путь. И население Утопии, сократившееся в какой-то момент всего лишь до двухсот миллионов человек, теперь снова устойчиво росло темпами, соразмерными приросту ресурсов человечества. Избавившись от тысяч зол, которые неизбежно выросли бы вместе с увеличением численности населения, человечество обрело возможность подлинного роста.

Внизу, на окутанной голубой дымкой огромной равнине, почти все, кто не был занят производством продуктов питания, архитектурой, здравоохранением, просвещением и координацией действий, занимались творческой работой. Они непрерывно изучали внешний и внутренний мир в ходе научных исследований и в процессе художественного творчества. Они непрерывно вносили все новый вклад в коллективную власть над жизнью или осознанную ценность жизни.

Мистер Коттедж привык думать о жизни в своем мире как о бешеной гонке изобретений и открытий, однако теперь он видел, что прогресс, достигнутый на Земле за сотни столетий, не мог сравниться даже с одним годом мощного, организованного движения вперед миллионов связанных между собой умов. Знание росло здесь с огромной скоростью, и тьма улетучивалась подобно тому, как в ветреный день уносится тень от облака. Люди в долине получали минералы из глубоких недр планеты, плели тонкие сети, чтобы поймать в нее солнце и звезды. Жизнь шла здесь вперед шагами, размах которых страшно было себе вообразить. Страшно потому, что в голове мистера Коттеджа и многих думающих людей его мира засело убеждение, что однажды все будет познано и научный прогресс прекратится. И уж тогда человек заживет счастливой жизнью.