Чтение онлайн

Мишо встал и без особой охоты побрел за несущимся, словно на крыльях, Владо…

Калушка поджидала их под большим вязом. Георгий, а затем Руси, долго трясли ей руку, радостно улыбались.

«Старые знакомые, — думал глядя на них со стороны Мишо. — Ишь как обрадовались. А уж про Владо и говорить нечего!»

— А это Мишо, — прервал его мысли голос Владо. — Его село недалече от города. Я бывал там…

Мишо вытянулся, пристукнул каблуками, и легонько пожал протянутую руку Калушки. Затем, смущенно улыбаясь, отступил в сторону. Калушка села под деревом, и все, кроме Мишо, последовали ее примеру.

— Чего стоишь, Мишо, — сказал Владо, понимая, что тот все еще чувствует себя неловко.

— Завтра я уезжаю, — заговорила Калушка. — Я приехала не только для того, чтобы повидаться с Владо, но и с вами…

Владо, недоумевая, закусил губу.

— Партия перешла к подготовке вооруженного восстания. В городе произошел провал. Товарищи предлагают вам дезертировать…

Георгий Ваклинов поглядывал на товарищей с таким видом, будто он знает, что надо делать, но ждет, что скажут они.

— Не очень-то приятно быть первым, но так и быть — я согласен, — сказал Владо.

Калушка протянула к нему руку, и жест этот можно было толковать двояко: и как попытку остановить мужа и как желание приласкать. В этот момент она почувствовала, как тяжело ей будет без Владо. Она с какой-то запоздалой нежностью посмотрела на него.

— А ты, Руси? — спросил Георгий.

— Я не могу сейчас рисковать.

— А вообще намерен ли когда-нибудь рискнуть? — с насмешкой посмотрел на него Георгий.

— Чего ты от меня хочешь?

— Философ, марксист, самый начитанный из комитета, а смысла риска теория тебе не объяснила. Так ведь?

— Нет, не так!

— Боишься риска, боишься! — засмеялся ему в лицо Георгий Ваклинов.

— Сначала нужно хорошенько подумать, а потом уже набрасываться с обвинениями.

— Ты что же, считаешь, что партия не права?

— Этого я не сказал. Но при существующей обстановке рано уходить в горы с голыми руками. При сегодняшних победах гитлеровской Германии нечего и думать о массовости движения. Первые станут жертвой, потому что народ не пойдет за ними. Стоит ли терять людей из-за одного поспешного решения?

— По твоему выходит, что партия ошибается?

— И в партии, как и в любом другом движении, есть профессионалы. И именно потому, что борьба становится для них профессией, они теряют верное представление о чаяниях народа.

— Я и раньше знал, что ты умеешь говорить красиво. Тебя, наверно, и в партию-то из-за этого приняли. Ошиблись товарищи. Ты обманул доверие товарищей, которые тебя принимали.

— Никого я не обманывал.

— Не прикидывайся, что не понимаешь.

— А ты как думаешь, можно без теории вести борьбу? — взял себя в руки Руси.

— Я не об этом. За твоими словами кроется страх. И ничего более. Кого бы ты мне не цитировал, я тебе все то же скажу. Страх порождает все эти твои слова. А чтобы понять, что ты труслив, мне не нужно призывать на помощь Маркса.

«И как только я до сих пор не заметила, что Владо такой красивый?» — подумала Калушка, не слушая их.

— Калушка, передай секретарю, что Георгий Ваклинов скоро будет.

«Завтра уезжаю», — подумала она и эта мысль заставила ее вздрогнуть. Владо не смотрел на нее, и в темноте она жадно сжала его пальцы.

— А ты? — обратился Георгий к Мишо.

— У меня жена беременна, — ответил он и не испугался, что солгал.

«Почему Тотка отказалась пойти к врачу?» — подумал он, припоминая последний вечер. Сердце его угадывало причину отказа, и от этого ему стало тревожно и радостно. «Но почему она ничего не написала?» — спрашивал он себя и сам же отвечал: «Женщины — народ деликатный и не торопятся сообщать о таких вещах, а тем более в письмах». Спор Георгия и Руси мало занимал его и он очень скоро и вовсе забыл о нем.

Звездная пыль, как дождь, сыпалась на светлые пятна фонарей. Звуки горна всколыхнули притихший лагерь…

Клубок распутывался. Каждый день в участок приводили арестованных. Все помещения были набиты битком. Но не только это радовало Атанаса Душкова. «Наконец-то, — думал он, потирая руки и то и дело посматривая на часы. С каких пор уламываю, а только сейчас…» Сообразив, что у него уже не остается времени на то, чтобы сходить домой и переодеться, он открыл ящик стола и вытащил флакон одеколона. «А какая гордячка была», — думал он, обильно смачивая одеколоном голову и куртку. В кабинете разлился несвойственный участку нежный аромат.

Быстрый, отрывистый стук в дверь прервал ход его мыслей и он машинально нажал на кнопку.

Митю Христов на минуту отпустил парня, которого держал, и козырнул.

— Все скажет, — доложил он.

«Еще одна радость», — подумал начальник и потер еще влажные от одеколона руки.

— Садитесь.

Митю Христов посадил парня на стул, а сам вытянулся у двери.

— Я вас слушаю! — сказал Душков.

«Однажды и я надушился, когда на свидание шел», — подумал парень, уловив запах одеколона и удивленно глядя на начальника. У него были черные, блестящие волосы, и все его лицо было каким-то особенным, непривычно белым… Обманулся он. Чего хорошего может он ждать от этого человека? Парень почувствовал легкую дрожь, очень похожую на озноб. Сердце его сжалось и он невольно взглянул на свои босые ноги, выглядевшие такими же чужими на этом ковре, каким чуждым был его душе начальник.

— Я слушаю вас, — нетерпеливо повторил Душков.

— Как-то раз и я надушился, — вырвалось у парня.

— Можешь опять надушиться, от тебя зависит, — сказал Душков, придвигая флакон на край стола.

— Да, но я хочу своим.

«Боже, и чего я теряю время с этими наивными детьми…» — подумал Душков и продолжал:

— Вот скажешь нам все, мы тебя выпустим, а там покупай себе хоть целый парфюмерный магазин.

Душков через силу улыбнулся и метнул сердитый взгляд на застывшего у двери Митю Христова. Но и тот, как и парень, был занят тем, что ловил носом непривычный запах, а заметив взгляд начальника, вытянулся еще больше.

— Давай, рассказывай! — на этот раз чуть ли не закричал Душков и вышел из-за стола. Его начищенные сапоги мягко ступили по ковру и парень невольно сравнил их со своими израненными ногами. Какую глупость он сделал, сказав, что признается во всем. Били, правда, здорово… А сейчас что бы это придумать?

— Ну! — склонился над ним Душков, отмечая, что у него осталось всего пять минут. — Говори.

— Душу просто выбивают, господин начальник, — сказал парень дрожащим голосом, прижимаясь к спинке стула.